Она выпустила его плечи, и тело ее выпрямилось, затем выгнулось назад, и каждый мускул был как натянутая струна.
А под ней его тело взорвалось. Лицо его исказила судорога, тело выгнулось, приподняв их обоих над постелью, и она поняла, что он изливается в нее. Губы его произносили ее имя, все тише и тише, пока оно не превратилось в едва слышный шепот. А когда все закончилось, он сказал только:
– Полежи со мной.
Так она и сделала. И скоро заснула.
Впервые за много дней она спала крепко и спокойно.
Она и не подозревала, что все это время он лежал рядом с ней с открытыми глазами, прижав губы к ее виску, касаясь рукой ее волос.
Шепча ее имя.
Шепча и другие слова тоже.
Глава 20
…Майкл поступит так, как захочет. Таково его обыкновение.
Из письма графини Кшшартин Хелен Стерлинг. Ответ на ее послание, полученное три дня назад.Последующие дни не принесли Франческе умиротворения. Когда она рассуждала о происшедшем с позиций здравого смысла - насколько она способна была рассуждать об этом с позиций здравого смысла, - ей казалось, что она должна была бы уже найти какие-то ответы, постигнуть логику происходящего, уловить что-то, что подсказало бы ей, что делать и какой выбор необходимо совершить.
Но нет. Ничего подобного.
Она была с ним уже дважды.
Дважды.
С Майклом.
Уже одно это должно бы было определить ее решение, убедить ее в необходимости принять его предложение. Казалось бы, все совершенно ясно. Она была с ним. Возможно, беременна от него - хотя это-то как раз было маловероятно, учитывая, что она два года не могла забеременеть от Джона.
Но даже если забыть о такого рода последствиях, все равно решение казалось очевидным. В мире, в обществе, к которому принадлежала она, такого рода интимные отношения, какие установились у них с Майклом, могли значить только одно.
Она должна выйти за него замуж.
И все же она никак не могла заставить себя произнести «да». Всякий раз, когда ей почти удавалось себя убедить в том, что именно это ей и следует сделать, какой-то голосок внутри принимался предостерегать ее, и она замирала, не в силах двинуться далее, слишком напуганная, чтобы углубиться в свои чувства и сообразить, отчего она словно в параличе.
Майкл, разумеется, ничего не понял. Да и где ему было понять, когда она сама не могла понять себя?
– Я зайду к викарию завтра утром, - прошептал он ей на ухо возле сторожки садовника, когда помогал сесть на свежую лошадь. Она тогда проснулась в сторожке одна, уже под вечер.