Почему он заманивал ее не в Розовую гостиную, где все напоминало бы ей об их первом страстном свидании? И не в Зеленый салон, обставленный роскошно и романтически, с множеством диванов с подушками?
Что он вообще делал в библиотеке, помещении, менее всего приспособленном для обольщения дам?
– Франческа! - позвал он ее снова. Теперь было очевидно, что ее нерешительность забавляет его."
"– Что это ты делаешь в библиотеке? - спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал не слишком подозрительно.
– Чай пью.
– Такие сухие листочки, и их еще кипятком заливают. Ты что, никогда не пробовала?
Франческа поджала губы.
– Но почему в библиотеке?
– Чем библиотека хуже любой другой комнаты? - Отступив на шаг и взмахом руки предлагая войти, он добавил: - Совершенно невинное помещение.
Она постаралась не очень покраснеть.
– Хорошо погуляла? - спросил он любезно.
– Э-э…да.
– Прекрасный день для прогулки. Она кивнула.
– Впрочем, земля местами еще не просохла, наверное.
Что это он затеял?
– Чаю? - спросил он.
Она кивнула и изумленно раскрыла глаза, когда он сам налил ей чашку. Мужчины никогда не разливают чай!
– В Индии мне частенько приходилось самому заниматься чаем, - объяснил он, очевидно, угадав ее мысль. - Вот, бери.
Она приняла из его рук изящную фарфоровую чашку и некоторое время просто держала ее в руках, ощущая, как блаженное тепло сквозь фарфор перетекает в ее ладони. Затем подула на чай и сделала глоточек, пробуя, не слишком ли горяч.
– Печенье? - Он протянул ей тарелку, на которой лежа ли разнообразные вкусности.
В животе у нее заурчало, и она без лишних слов взяла печенье.
– Очень вкусное, - заметил он. - Я съел четыре штуки, пока ждал тебя.
– Долго ждал? - спросила она и даже удивилась, услышав звук своего голоса.
– Час или около того. Она отхлебнула чаю.
– Чай совсем горячий.
– Я приказал, чтобы заваривали свежий чай каждые десять минут, - пояснил он.
– А… - Такая предусмотрительность показалась ей если не удивительной, то по крайней мере неожиданной.
Одна его бровь изогнулась, но чуть-чуть, так что был ли этот жест намеренным, оставалось неясным. Он всегда умел придавать своему лицу нужное выражение - из него вышел бы отличный игрок, имей он склонность к игре. Но с левой бровью все было по-другому. Много лет назад Франческа заметила, что эта бровь двигалась порой, когда Майкл был, очевидно, уверен, что сохраняет совершенно безразличное выражение лица.