Те люди, которых он задействовал, и долго обрабатывал, и которым дал гарантии, — они ни ждать, ни шутить, ни слушать его не будут — прихлопнут, как букашку надоедливую, никто и не заметит!
Романову он найдет! У нее работа, детище всей жизни, и мать — она не исчезнет, объявится! Куда она денется!
Надо ждать, расставить везде, где она может появиться, по человечку и ждать!
Он умеет. Ничего, ничего — он подождет!
Отморозкам урок преподнесен. Он выстрелил одному из них в живот и получил небывалое удовольствие, близкое к экстазу, наблюдая, как он дергается и корчится в агонии, объясняя попутно остальным, как надо выполнять его приказы! Натуралистическим примером!
И посмеялся от души их попыткам дернуться, доведя до их крошечных мозгов, что их пахан предложил ему перестрелять их всех за нерадивость и неисполнение приказов, а он других пришлет.
Хотите жить?
Он получил удовольствие.
Давай, Сашенька Романова. Объявись! Где ты там прячешься, глупенькая?
И он засмеялся! Зря он так расстроился и исходил злостью, это даже интересно — «поводить» ничего не понимающую, бесполезно мечущуюся дамочку!
Да, и надо срочно выяснить, что это за мужик ей помог.
Александра бежала за Гуровым Иваном Федоровичем, перестав ориентироваться в сплетении улиц, переулков и дворов, через которые он ее тащил, так и не отпуская руки. Они вынырнули из какой-то подворотни на дорогу и остановились. Вернее, остановился он, а Сашка, налетев на него, прекратила движение, как Конек-Горбунок: «Встань передо мной, как лист перед травой!»"
"— Постойте здесь.
— Есть! — отозвалась Сашка.
Отпустив ее руку, он куда-то скрылся. Быстро так!
Санька постояла, переминаясь с ноги на ногу — от каблуков и бега на различные дистанции ноги немилосердно гудели.
«Стою тут, как… — начала ворчать про себя Сашка. — А чего я его слушаю! Он сам по себе, я сама!»
Она увидела себя как бы со стороны — стоит дамочка, одна, в четыре утра, на московской улице, переминается с ноги на ногу! Как это называется?
Уж утро близится, а Гурова все нет!
Надо поймать машину и…
И что дальше? Куда ехать?
«По дороге подумаю!» — решила Сашка.
И, увидев приближающийся свет фар, подняла руку.
«Десятка» цвета «мокрый асфальт» остановилась возле нее, открылась пассажирская дверца — нынче она в фаворе — все-то перед ней дверцы распахивают! Перегнувшись через сиденье, показалась уже привычная за сегодняшнюю ночь личность.