Следуя за цепочкой следов на снегу, Саша добралась до дворовой бани, где с детства не была, с тех пор как покинула ее охота играть в прятки, поймала влажный аромат дубовых веников — поди топили сегодня, с дороги первое дело, а с дедом приехало с десяток людей, — недоуменно толкнула приоткрытую дверь в предбанник. Зачем здесь Михаил Алексеевич сейчас? Неужель мыться собрался столь неурочно?
И тут нательный крестик будто вспыхнул огнем, обжег льдом, Саша вскрикнула глухо, распахивая воротник, сбрасывая платок, нащупала наконец крестик, ладонь опалило, а из темноты бани на нее наскочила вонючая злобная нелюдь: глаза полыхали алым, копытца вместо ног соскользнули по наледи, тощие мохнатые лапки вцепились в овчину.
И с Сашей впервые в жизни случился обморок.
Очнулась она от того, что щипало кожу на груди, там, где под самой ямкой под шеей обычно покоился крестик.
Было тепло — Саша повела вокруг глазами, узнала в пляшущем огоньке свечи флигель. Полынный запах трав так остро напомнил старого лекаря, что она невольно вздрогнула.
— Тише, душа моя, — шепнул Михаил Алексеевич, — это верное средство от ожогов, к утру легкий след лишь останется.
— Где эта тварь? — спросила Саша тоже шепотом.
— Пусть привиделось, — согласился он охотно, — не думайте, забудьте. Все прошло.
Она ощутила его легкие прикосновения к пострадавшей ладони, от воспоминаний закружило голову — ведь и лекарь касался ее ран точно так же, бережно, невесомо.
У Михаила Алексеевича и руки были лекарские — крупные, нежные.
Да что с нею такое?
— Как же вы… — она запоздало вдруг рассердилась на него. — Один! Я ведь велела вам без меня не ходить!
— Уж вы, Саша Александровна, помогли так помогли, — с улыбкой откликнулся Михаил Алексеевич.
— Спугнула только? — спросила она удрученно. — А и правильно! Как торговаться с этакой мерзостью? Кочергой бы ее по затылку, вот и вся цыганская мена!
— Это хорошо, — заметил он, посмеиваясь, — что вы не купеческого рода.