— А кому еще меня любить? Мамы нет, другой дед угробить норовит! Только вы с папой, да вот Михаил Алексеевич теперича…
— Ты этого мерзавца дедом не смей называть, — тут же посуровел старый атаман. — Карлуша тебе душегуб, а не родная кровь!
— Один ты у меня, один, — тут же согласилась Саша, — самый добрый, самый хороший!
Тут он засмеялся, махнул на нее рукой и предложил Михаилу Алексеевичу выпить анисовки, раз уж такое дело.
На бал Саша не стала возвращаться, переоделась в ночное да и забралась в постель в своей комнатке.
На том Саша и успокоилась.
Дом сотрясался от менуэтов и полонезов, а она лежала и дремала, и все мерещились ей всякие ужасы. А если папенька к барьеру Михаила Алексеевича пригласит? А если ударит? А если сошлет на рудники?
С дедом-то едва-едва удалось совладать, а тот хоть мечтал о ее замужестве!
Надобно предупредить Михаила Алексеевича, чтобы один к отцу и не думал соваться, успела подумать Саша и забылась тревожным сном.
А проснулась от шепота Изабеллы Наумовны:
— Саша, Саша, ну хватить тебе дрыхнуть сурком!
Взволнованная, пританцовывающая гувернантка в неверном утреннем свете казалась сотканной из теней.
— Беллочка Наумовна, — простонала Саша, раздирая глаза, — вы еще не ложились! Подите сюда, я вас расшнурую, бедная вы моя, бедная, поди на ногах еле стоите.
Она спрыгнула на холодный пол, повернула гувернантку спиной к себе.
— Мы танцевали, Саша, ах, как мы танцевали! Александр Васильевич всем представлял меня как маркизу де Ламонд, прибывшую в столицу исключительно на святки. Мол, решила посмотреть на варварские обычаи… Это было так весело, Саша, — перестать быть гувернанткой-невидимкой!
Саша не спешила разделять эти восторги.
Она знала отца — он любил розыгрыши и шутки. Представить гувернантку высшему обществу как иноземную аристократку могло показаться ему крайне забавным, но думал ли он в эту ночь о чувствах Изабеллы Наумовны?
И пока та без устали рассказывала про бал, Саша молча помогла ей снять платье, избавила от корсета, заставила забраться под одеяло и принялась вытаскивать шпильки из волос.
Сожаления и опасения теснились в ее голове.