Гранин заявил, что больным и тем более детям можно нарушать пост, и тогда Андре получил огромный пряник, уже открыто.
Изабелла Наумовна же, обрадовавшись тому, что ей нашлось дело, читала мальчику народные сказки — да такие страшные, что и у Гранина волосы на затылке шевелились.
На кухне пеклись крестцы — особое печенье, которое нужно будет съесть наутро, запив святой водой.
Дворня наконец-то взялась за уборку, ведь все святки нельзя было выносить сор из избы, ткасть и прясть. А сегодня стало можно, и Шишкин очищал печи от золы, а Груня подметала пол, да так лихо, что непоседливая Саша Александровна немедленно отобрала у нее метелку.
— Вот как вскачу на нее и улечу-у-у, — воскликнула она, держа веник наподобие шпаги.
Марфа Марьяновна у нее метелку отобрала, стеганула воспитаницу пониже спины и вернула Груне. А Саша Александровна захохотала и повалилась на диван рядом с Андре:
— Вот как меня обижают в собственном доме. Беллочка Наумовна, да бросьте вы запугивать мальчика.
— Повеселее? — поджала губы гувернантка. — Андре, разве тебе не весело?
Он только спрятал лицо за ладошками, ничего не ответив.
— Михаил Алексеевич, — воскликнула Саша Александровна, на которую напал добрый и великодушный дух, — а не позвать ли нам на ужин этого колдуна? Преломим вместе голодную кутью, — тут она сморщилась, неправедно огорчаясь постному, — как думаете?
— Ах, Саша! — вскричала Изабелла Наумовна испуганно, однако этим и ограничилась.
— Пожалуй, — согласился Гранин. Последний ужин у того как-никак.
Драго Ружа, как и все предыдущие дни, лежал на полатях в хибарке Шишкина, не проявляя ни малейшего нетерпения или страха. Казалось, он просто дремал, глядя куда-то внутрь себя, перебирая ли свои прегрешения, мечтая ли об избавлении от опостылевшей ему жизни.
— Ужин в барском доме? — переспросил он удивленно. — В этом есть что-то символическое, правда, лекарь?
— Правда.
— А то как же. Умирать всенепременно нужно в чистом, — согласился колдун обстоятельно, сполз с полатей, забрал у Гранина кулек с махрами и пошел за печку переодеваться.
Тихо трещали дрова, завывал в трубе поднявшийся к вечеру ветер, метелило и вьюжило на улице так, что в шаге ничего не видно было.
— А барышня-то, — донеслось до Гранина, — замуж за тебя собралась.