А жаль…
Сквозь льющиеся слезы и это частое дыхание я не могу разобрать, что мне дальше делать. И как вообще в таком случае поступать? В обморок она не падает, но бледнее стенки. Когда на рану прилепливается новый пластырь, я обхватываю заплаканное личико взбудораженного Облачка и шепчу:
— Вот. А ты боялась. Молодец, — в заплывших от слез глазах читается так много всего, что я начинаю уже сам задыхаться от переполняющих чувств. Какая же умница, и не только она, но и я охеренный пацан.
— Я…сделала, да? — несмело улыбается, будто бы не веря.
Я заслужил? Да. Зеленый свет лупит прямо в лоб, и я больше ни о чем не сожалею.
Со спокойной совестью впиваюсь в соленые губы, которые для меня вкуснее любой сладости в мире. Обжигает, распарывает грудину, снимает кожу, выжигает клеймом в памяти эти касания, плывущие по моим нервным окончаниям безумными импульсами.
Прижав Яночку к себе еще ближе, набираюсь смелости для того, чтобы обхватить под бедра и усадить на себя верхом, полностью удерживая на руках.
Тушите свет, я остаюсь тут. Скольжу языком по губам, сталкиваясь с ее маленьким язычком. Есть контакт. Ликую внутри, растягивая лыбу на половину лица. Да какой на половину? На все рыло тяну, не прекращая ее целовать.
Стреляйте в меня еще много раз, если это будет продолжаться вечно!
Глава 12
ЯНАМне кажется, я в шаге от того, чтобы потерять сознание и это совсем не от вида крови, а от того, как он меня целует, обнимает и просто влияет на меня.
Исаев жадно сминает губы, грубо давит на бедра, сильнее прижимая к себе, и между нами нет и сантиметра — словно примагничены намертво друг к другу."
"По телу проносится ток, зажигая меня изнутри.
Я не понимаю, в какой момент сама обнимаю его и вожу пальцами по короткостриженому ежику. Не понимаю, как полностью теряюсь в прикосновениях ласках, доводящих меня до невидимой грани, за которой — хоть потоп, на все плевать.
Где-то на затворках сознания у меня кричит совесть, что я не могу вот так просто падать к нему в руки, так быстро и без всякого сопротивления или подобия ему. Но вслед за совестью приходит какое-то упоительное наслаждение, отрезающее пути к сопротивлению. Ни взбрыкнуть, ни оттолкнуть.