Дружили семьями с нашими дедом и бабкой. Рус с Вовкой почти одновременно родились. Алевтина— кукушка хренова, могла завеяться без предупреждения. Так тетя Люба, жалея моего брата, сцеженное молоко несколько раз в день давала.
— Я вообще не представляю, как раньше выкармливали детей при отсутствии грудного молока. Без новомодных смесей и прикорма.
— Жидкой манкой кормили. Те, кто позажиточней, бульоном куриным. Кто бы тогда думал о последствиях? Нашу Алевтину вообще ничего кроме водки и гулек не интересовало. Вот мы с Русом и бегали к Корнеевым.
Катерина кивнула и посмотрела на Марата глазами, полными слез.
— Ну-ну, Катюнь, — погладил он ее по голове, как маленькую. — Потом уже, когда Михей в авторитеты выбился, жизнь наладилась. Руслан сразу стал на него работать. Да мы оба боготворили Корнеевых и пошли бы хоть куда за их интересы.
— Как же так? — изумилась Катя. — А врачи? Антибиотики?
— Да, кашлял, как чахоточный, все уверял нас, что это от курева.
— Мы с тобой, — проворчала Катерина, — как Ромео и Джульетта. Из враждующих домов…
— Насколько я знаю, Михею тогда от Любы крепко досталось, — фыркнул Марат. — Он и сам, наверное, не понял, зачем тебя в заложники взял. Но сейчас тетя Люба и Вовка считают Катю Наумову родней. Корней поклялся лично разобраться с твоими преследователями.
— С чего вдруг? — изумилась она и заворочалась в объятиях Алтаева.
— Лежи смирно, — рыкнул он, оглаживая ее спину и слегка шлепая по попе.
— Как ты догадался? — опешила Катя. — Я сама еще толком ни в чем не уверена.
— Я мог бы наврать тебе про особенный свет в глазах беременной женщины или навешать лапши на уши о своей чудовищной интуиции, но отвечу как есть. Я и не догадывался. Интуиция моя хваленая на тебе сломалась.