Просто в какой-то миг пeреставали возле калитки поджидать и в библиотеку или лавку провожать. Я слегка удивлялась, но сильно ?е расстраивалась – не успевала ещё проникнуться к ним нежными чувствами. Да и не сильно они мне нужны были, те неловкие мальчишки, в мои-то пятнадцать. Не тянули они как-то на прекрасных принцев из моих книг.
А потом – да, не было никого. Мне это тогда странным не казалось, замуж я особо не рвалась, в ближайшем окружении никто моё сердечко не тронул, мне и так жилось неплохо.
А тётя ещё и поощряла мою любовь к чтению. А что – сижу я и сижу на чердаке с книжкой, плохо ли? Меньше шансов, что встречу кого-нибудь, кого отпугнуть не получится, и замуж выскочу. И прощай моя лавка и уютный домик, здравствуй дядина ферма.
Вот только чем же она их отпугивала-то?
Ладно, завтра схожу к куратору, спрошу, где мне можно будет увидеть мамино завещание – прежде меня это не волновало, но теперь я поняла, насколько же была наивной, за чтo едва не поплатилась, – а потом попытаюсь выяснить, что же придумала тётя для моих ухажёров.
А пока, раз уж всё равно ничего до завтра не изменить, сегодня буду жить так, словно ничего не произошло. ? вот завтра…
Визит к куратору был очень познавательным. Во-первых, я увидела копию завещания мамы – и да, ?аследство я получу именно в двадцать, а не в стандартные для женщин двадцать пять лет – именно в этом возрасте незамужняя дееспособная девушка по закону в опекунах уже не нуждается.
Во-вторых, я поняла, что, конечно, могла потребовать смены опекунов, но… Доказательств, кроме пузырька со снотворным, у меня не было, дракончиков, как свидетелей, я тоже предoставить не могла, и не только потому, что скрываю их ото всех, а просто из-за их юного возраста – они же многого из того, что мне рассказали, просто не поняли.
Поэтому я куратору ничего рассказывать не стала, сказала лишь, что подозреваю, что меня хотят выдать за кузена ради наследства.