Переходя через горбатый мостик, Алексей продекламировал Аполлинера:
– Под мостом Мирабо тихо Сена течетИ уносит нашу любовь…Я должен помнить: печаль пройдетИ снова радость придет…– Печаль пройдет… – повторила вслед за ним Таня, подумав, что в последнее время неистовая тоска по Юрию как-то сгладилась, перейдя в новую стадию. Он все еще жил внутри нее, но постепенно переставал быть реальным мужчиной, становясь светлым образом, дотянуться до которого казалось невозможным.
Потом они добрели до собора Нотр-Дам-де-Пари.
– Таня, ты позволишь пригласить тебя на ужин?
Обжигая дыханием, Алексей поцеловал ее в запястье, и Таня с удивлением поняла, что совсем не против провести вместе еще один вечер. С Алексеем ей было невероятно легко.
Все мужчины, с которыми сталкивала судьба после рождения Вари, оставляли ее полностью равнодушной. Но это послевоенное лето было таким восхитительно-ярким, будоражащим, что непринужденно подумалось: «А почему бы и нет? Ужин ни к чему не обязывает».
Прага, 1945 год
Дерматиновую сумочку Алгбеты нашли автоматчики, когда прочесывали развалины особняка.
Ефрейтор Пахом Зырянов наклонился и потянул за ремешок, поднимая вверх облачко черной пыли.
– Товарищ старший лейтенант, здесь дамская сумочка.
Старший лейтенант подошел и лениво заглянул внутрь. Носовой платок, несколько медных монет, фотокарточка смазливого паренька и письмо. Ничего интересного. Наверное, немец, которого здесь застрелили, грабил дамочек.
– Выброси эту рвань, Зырянов, вряд ли она пригодится хозяйке. А письмо она новое напишет. Видишь, без штампа, значит, еще не отправленное. Адрес непонятный: Paris. Где такой?
– Не знаю, товарищ старший лейтенант, я был только в Праге иа Кутной Горе. Там собор святой Варвары, вот такой огроменный! – Показывая мощь собора, Зырянов привстал на цыпочки, едва не спикировав носом вниз.
– Но, но, потише, а то впаяют выговор за несознательность, – поморщился старлей.
– Коммунист, товарищ старший лейтенант, – поправил Зырянов, – под Курском вступил.
– Тем более кончай религиозную агитацию разводить.
Старший лейтенант был на ногах вторые сутки, и в голове у него неумолчно шумел прибой, как будто недалеко раскинулось бурное море.
Широко зевнув, он посмотрел, как Зырянов отшвырнул сумку на землю, и подумал, что хорошо бы завалиться спать прямо здесь, в прохладном подвале.