Москва, 2000 год
СМС-сообщение о смерти Сергея Дмитриевича было не подписано.
Уставившись на телефон, Варвара с горьким недоумением подумала, что Сергей Дмитриевич никак не мог умереть, потому что осенью они планировали встречу в Париже. Вот буквально вчера из России пришло очередное письмо, где Ладынин обговаривал дату вылета. Предполагалось, что наилучшее время сентябрь, окутанный легкой дымкой позднего тепла, перемешанного с морским бризом.
Отказываясь верить в неизбежное, Варвара так и не сумела заплакать.
Несмотря на грозу, пилот приземлил самолет без единой встряски. Варвара даже не сразу поняла, что они уже не летят, а катят по взлетной полосе, мокрой от хлещущего ливня. Пассажиры в салоне разразились рукоплесканиями.
– Иностранцы всегда удивляются, зачем русские хлопают, а я рада возможности поблагодарить экипаж.
Сквозь иллюминатор мутно просматривалось массивное здание аэропорта с красной неоновой надписью «Москва».
Варвара отстегнула привязной ремень и почувствовала, как сердце забилось резкими, неровными толчками. Унимая тахикардию, она несколько раз глубоко вздохнула."
"– Вам плохо?
Участливый голос соседки утонул в гомоне людских голосов.
– Нет, спасибо, просто я никогда прежде не была в России. Волнуюсь.
– Я надеюсь, вас встретят?
Боясь навязчивой опеки, Варвара неопределенно кивнула и устремилась в суетливую толкотню у выхода, которую регулировали две девушки-бортпроводницы в безупречно белых блузках. Пузатый мужчина, явно нетрезвого вида, настырно просил открыть двери и выпустить его без очереди. Молодая дама громко разговаривала по мобильному телефону. Варвара встретила любопытный взгляд девчушки на руках у матери.
Автобус к трапу долго не подавали.
Когда Варвара пришла в зал, табло электронных часов показывало семнадцать тридцать – на два часа больше, чем в Париже.
Часть багажа уже выгрузили. Она заметила свой чемодан затиснутым между баулом из лакированной кожи и круглой матерчатой сумкой, облепленной множеством наклеек.