Скорый поезд мягко и убаюкивающе постукивал на стыках, соседи по купе спали, а она смотрела в окно и вспоминала, как в зимнюю пору сорок третьего в их деревню привезли эвакуированных детей из Подмосковья. То было время тяжкое и полуголодное. Напрягая силы, Красная Армия билась в окопах Сталинграда, и у старых и малых на устах гуляло одно:
– Господи, помоги выстоять! Спаси и сохрани!
Мамка вынесла из кладовой и повесила в красный угол припрятанную икону. Сурово глянув на ребятишек, приказала:
– И чтобы каженный день молились, не забывали.
В их деревню, что ни день, приходили похоронки, и малолетке Валентинке казалось, что по небу скользят не облака, а летит на крыльях черная тень горя горького. Самим бы выжить, а тут еще эвакуированные."
"Когда серый рассвет осветил санный путь, подвода почтальонки тетки Лены высадила возле продмага четырех ребятишек – трех девчонок и мальчишку.
Девочек местные женщины разобрали быстро, а мальчишку никто не брал. От пацанов шума много – толку мало, ни козу подоить, ни в доме прибрать, ни печь вытопить. Набычив лоб с рыжей челкой, он стоял столбом, засунув руки в рукава, и его плечи мелко порошило снежной крупкой.
– Замерзнет ведь парень. Поди, Валюха, приведи. Не могу взять грех на душу.
Кроме Валентины, своих детей у матери было трое. Валентина сразу смекнула, что теперь чугунок картошки будет делиться не на четыре, а на пять частей, да еще поросенку очистки надо. Зачем им лишний рот?
Звали мальчишку Вовка. Он был рыжий, молчаливый и шибко умный, потому что учился на одни пятерки и все время читал книжки.
Подумаешь, сирота! Кого этим в войну удивишь? В их семье тоже батьку на войне убило, мать вон, почернела с горя.