Православие вошло в ее жизнь так естественно и органично, что порой Мария удивлялась своему былому католичеству. Почти сразу после крещения стало странным креститься слева направо, а сухие облатки в виде причастия не вызывали в душе того трепета, с которым она принимала Святые Дары в Русской Церкви. Костелы, ксендзы, исповедь через занавеску – все это теперь казалось подделкой, словно игра ребенка, который на игрушках учится жить по-настоящему.
К слову, Игнатий не настаивал на смене религии, но Мария не представляла, как муж и жена – единая плоть – могут существовать в разных ипостасях и разной вере.
Легко приподнявшись с софы, Мария повязала старый фартук, чтобы приступить к исполнению своей давней задумки – разобрать чердак. Работы предстояло много, потому что дом был ровесником Игнаши, а за шестьдесят пять лет в любой семье накапливается немало хлама, подлежащего инспектированию.
В последние годы она располнела, но это не мешало ей сохранять подвижность и грацию. Мария усмехнулась, вспомнив неудачную попытку сесть на диету. Она честно голодала три дня, пока Игнатий не сказал, что свою жену будет любить любую: толстую, тонкую, беззубую и одноглазую. Слава Богу, до этого дело не дошло: и зубы все свои, и глаза еще молодые и яркие, как тогда, когда Игнатий надел ей на палец обручальное кольцо.
На чердаке было прохладно. Из наклонного окна на крыше по мансарде сеялся голубоватый свет раннего утра. По стеклу ползли прозрачные капли ночного тумана. Вытерев с сундука тонкий слой пыли, Мария присела на старый стул и покачала ногой детскую коляску Филиппа. Младенцем сын орал день и ночь, и, чтобы его успокоить, требовалось масса терпения и изобретательности. Игнат даже предлагал приделать к коляске электромоторчик, но Мария напрочь отвергла идею технического новшества.
«Доведется ли покачать в коляске внуков?» – снова кольнула тревожная мысль.
Она постаралась задвинуть ее в глубину души и не выпускать наружу. Не такая уж плохая девушка Тесса. Красивая, веселая, умная. А вот доброты в ней не видно. И глаза у нее острые и хитрые.
Мария заметила, что теребит в руках старый башмак, принадлежавший Варваре. Она отложила его в сторону, на душе стало совсем горько.