Кузнечик думал. Сможет ли он заставить Волка делать то, чего Волк не захочет? Или наоборот, не делать чего-то? Это было трудно представить. Волк никого не слушал, не станет слушать и его. Но ночью он плакал, как маленький, из-за того, что хотел выйти из лазарета. Волк бы и сам делал все, что надо, если бы верил, что его отпустят. Просто он больше не верил.
— Я согласен, — сказал он, завозившись под одеялом. — Только если ты дашь мне слово, Лось. Поклянешься, что его отпустят.
— Клянусь! — сказал Лось.
— Тогда пошли! — Кузнечик вскочил на постели и запрыгал от нетерпения.
— Погоди, — Лось дернул его за ногу, и Кузнечик шлепнулся на подушку. — Подождем доктора и сестру.
— Скажи Лось, а Смерть когда-нибудь выпишут? А Рыжая — такая девочка — она «жилец»? А старшеклассника Белого ты знал?
Его провожали втроем. Доктор Ян нес его вещи. Сестра — сверток с бельем. Лось — книги. Доктор и Лось переговаривались на ходу, сестра Агата шла молча, поджав губы, всем своим видом давая понять, что ничего хорошего не ждет от Кузнечика, куда бы его ни переводили.
— Ну вот, — сказал доктор, останавливаясь, и нагнулся к нему. Он был высокий, еще выше, чем Лось. — Не передумал?
Кузнечик замотал головой.
— Тогда пошли.
Первое, что он увидел, когда вошел — решетки. Белые, они вдавались вовнутрь комнаты — окна были как будто в клетчатых коробках. Решетки, через которые не достать стекло рукой. По стенам прыгали разноцветные Винни-Пухи и Микки-Маусы.
— Не робей.
Как будто его оставляли в клетке с настоящим волком. Наконец они ушли. Щелкнул замок, и стало тихо.
Кузнечик посмотрел на Волка. Ему стало не по себе. Я его совсем не знаю. На самом деле совсем не знаю. Может, он мне вовсе и не обрадуется. Может, лучше было остаться в своей палате и каждый вечер ходить с Рыжей в гости к Смерти?
Он посмотрел на скачущих Микки-Маусов, которым какой-то шутник пририсовал торчащие зубы.