Стекло под ней затрещало, все летавшие по ту сторону существа сгрудились с обратной стороны и начали по нему стучать, а с нашей стороны все попятились, оттаскивая и меня с коляской, треск и шипение становились все громче…
Я открыл глаза. И сразу понял, что меня разбудило. На ветру стучала незакрытая форточка, и стекло в ней звенело при каждом ударе. Черный, проснувшийся одновременно со мной, влез на подоконник, захлопнул ее и прикрутил ручку. Ветер был такой сильный, что стекла все равно продолжали тихо дребезжать.
Нас разбудил Сфинкс. Наверное, в половине шестого. Отворил дверь пинком и закричал:
— Едет всадник бледный на бледном коне! Грядет туча саранчиная, гремят костями покойники! Смотрите, что делается! — он подбежал к окну.
«Как пьяный», — подумал я, зарываясь в подушку. Сфинкс оставил туман в покое, влез на спинку кровати и, обернув ноги вокруг прутьев, уставился на меня. Совершенно психованными глазами в черных кругах. Я довольно бодро спросил, как поживает Лорд.
— Как любимый бурундук святого Франциска, — ответил Сфинкс, хихикнув.
— Сфинкс. Мы, между прочим, спим, — прошелестел Черный.
— Конечно, а туман тем временем подползает!
— Ну и пусть себе ползет на здоровье.
— Ты думаешь? Ну ладно. Я предупредил.
Табаки выгрузился на кровать, переполз через меня и приступил к строительству ночного гнезда. Горбач с Нанеттой в охапке взобрался к себе. Македонский включил кофеварку. Лэри запихал Толстого в его ящик, уронив при этом какую-то бутыль и споткнувшись о тумбочку.
— Боже мой! — простонал Черный, водружая на голову подушку.
— Не упоминай имя божье всуе, ты, мерзкий человек.
Сфинкс еще какое-то время глазел на меня, качая головой, потом сполз на кровать и отключился, как перегоревшая лампочка. Табаки не поленился — вылез, укрыл его, обнюхал и довольный вернулся в свое подушечное гнездо.
Когда через два часа началась утренняя церемония одевания, Сфинкса добудиться не смогли.