Дом, в котором...

Дождь идет и танцует Лес!Не видно глаз и нету лица,                                        и вымокла шерсть, и так без конца,И нету правды в письме моем, том,                                        что лежит под черным дуплом.Просунь же руку, достань и прочти                                        черных зверей на белой бумаге,Они тебе скажут, и ты не молчи, расскажи другим правду.Ту правду, которой там вовсе нет, придумай сам и беги,В колючей траве оставляя след                                        шестипалой когтистой ноги.

Беги и пой, кричи и танцуй, ты урод,                                        пусть знает весь мир —Ты родился от дерева и от струй лесного ручья под ним.Припев:Ура, Ура! Куснем муравья!Закинем уши на горб!И дружно спляшем и дружно споем!Мы — гордый лесной народ!(Дождевая песня)Тишина, съевшая мир с перемещением стаи в Могильник, продолжалась, как будто они все еще не вернулись. Шумное утро растворилось в ней без следа. После уроков Сфинкс и Слепой влезли на подоконник и молча курили там, каждый со своей пепельницей. Горбач увез гулять Толстого. Македонский спрятался на кровати Горбача. Табаки сидел столбиком, горестный и тихий, демонстрируя свою скорбь. Магнитофон шипел вхолостую. Самая неприятная тишина там, где много людей молчат. Мы варились в ней до обеда, и в столовой я понял, что больше не в состоянии ее выносить. Она давила, как что-то живое, что-то, что может задушить. Потом я сообразил, что тихо не только за нашим столом. Во всей столовой царила тишина. Даже музыка, включавшаяся обычно очень громко, казалась приглушенной. Можно было расслышать, как в кухонном блоке за стеной переговариваются и стучат посудой. И я по-настоящему испугался. Даже руки задрожали.

Звонок к окончанию обеда тренькнул и захлебнулся, как заколдованный. Обычно сразу после него поднимался грохот, и вторая наперегонки кидалась к выходу в такой спешке, словно воздух столовой вдруг делался непригодным для дыхания. В этот раз они почему-то не побежали. Только от Фазаньего стола отъехала пара колясок, но, покружив у двери, вернулась.

— Пованивает безобразиями, — прокомментировал Шакал. — Чуете?

Не почуять было трудно. Как только мы начали подниматься, от стола шестой к нам подошла делегация из трех Псов, и Лавр торжественно вручил Сфинксу какую-то записку.

— Помпей просит вожаков всех стай собраться в Кофейнике для обсуждения важного вопроса, — зачитал Сфинкс. Пожал плечами и передал записку Слепому.

Кажется, после этих слов заговорили все одновременно.