И не собираюсь об этом спрашивать.
— У тебя крепкий сон? Ты не проснешься, если рядом кто-то застонет?
По лицу Слепого скользнула злость — и тут же исчезла.
— Я проснусь, даже если рядом пискнет мышь. Волк не стонал. Он вообще не издавал никаких звуков. Он сам не успел понять…
— Ах, вот как! — выпрямился Ральф. — Интересно ты заговорил. Откуда тебе знать, что он успел и чего не успел? Ведь, когда это произошло, вы всей стаей дружно спали.
— Я знаю. Он тоже спал. Иначе его лицо не было бы таким спокойным.
— Если бы на месте Волка был Сфинкс, а я рассказал бы тебе о его смерти теми же словами, какими ты рассказал мне сейчас о Волке, ты удовлетворился бы моим объяснением?
Слепой чуть помедлил с ответом.
— Не знаю. Вы слишком многого от меня хотите.
— Ты рад, что он умер?
Этого не следовало говорить — Ральф понял это сразу, но было уже поздно."
"— А вам не кажется… — пару секунд Ральфу казалось только, что сейчас в него плюнут ядом.
Слепой вдруг закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему и резко сменил тон:
— Простите. Я не хотел вас обидеть. Если вы спрашиваете, значит вам это нужно. — И заставляя себя — Ральф уловил эту заданность, принуждение, словно Слепой вдруг решил перед ним раздеться — добавил:
— Я не был рад.
— Хватит! — перебил его Ральф. — Извини. Я был нетактичен.
Слепой обнимал себя за плечи. Глядя на него, Ральф не мог отделаться от ощущения, что видит заживо содранную кожу, распоротую оболочку защитного панциря.
— Ладно, — сказал Ральф. — Твоя откровенность хуже молчания. Если я спрошу тебя о Помпее, ты, конечно, скажешь, что не вправе говорить о делах шестой?
Слепой кивнул:
— Так и есть.
— И отчего умер Помпей, тоже не имеешь понятия.
— Имею. Но сказать не могу.
Ральф вздохнул:
— Хорошо.