Страшно не было, но под ее пристальным взглядом сделалось неуютно.
— Садись, поговорим, — сказала Ведьма.
Он сел рядом на сырые перила, и ее пальцы стянули с него капюшон. Волосы Ведьмы, как блестящий черный шатер, доходили ей до пояса. Она их не собирала и не закалывала. Лицо ее было белым, а глаза такими черными, что радужка сливалась со зрачком. Настоящие ведьминские глаза.
— Помнишь меня? — спросила она.
— Ты назвала меня Кузнечиком. Ты — моя крестная.
— Да. Пора нам с тобой познакомиться поближе.
Она выбрала странное место и время для знакомства.
— Ты смелый? — спросила Ведьма.
— Нет, — ответил Кузнечик.
— Жаль, — сказала она. — Очень жаль.
— Мне тоже, — признался Кузнечик. — А почему вы спрашиваете?
Черные глаза Ведьмы смотрели таинственно.
— Знакомлюсь. И давай на ты, хорошо?
Он кивнул.
— Любишь собак? — спросила Ведьма.
— Я люблю Горбача. Он любит собак. Любит кормить их. А я — смотреть, как он их кормит. Хотя собак я тоже люблю.
Ведьма подтянула одну ногу на перила и опустила подбородок на колено.
— Ты можешь мне помочь, — сказала она. — Если, конечно, хочешь. Если нет, я не обижусь.
Кузнечику капнуло за ворот, и он поежился.
— Как? — спросил он.
Это имело какое-то отношение к смелости и к собакам. А может, ему так показалось, потому что Ведьма о них заговорила.
— Мне нужен кто-то, кто передавал бы мои письма к одному человеку.
Волосы закрывали ее лицо.
— Ты понимаешь?
Он понял. Ведьма — из людей Мавра. Письма — кому-то из людей Черепа. Это было понятно, и это было плохо. Опасно. Опасно для нее, для того, кому предназначались письма, и для того, кто эти письма стал бы ему носить. О таком никто не должен знать. Поэтому она спросила, смелый ли он, поэтому во дворе и вечером, без куртки и без шапки.
— Я понимаю, — ответил Кузнечик. — Он человек Черепа.
— Да, — сказала Ведьма, — правильно. — Она полезла в карман, достала зажигалку и сигареты. Ее руки покраснели от холода. Из замшевой жилетки, сшитой из кусочков, торчали нитки. — Страшно?
Кузнечик промолчал.
— Мне тоже страшно, — она закурила. Уронила зажигалку, но не стала поднимать. Спрятала ладони под мышки и сгорбилась. В ее волосах блестели серебряные капли.