Лязгает зубами Сфинксу в ухо, Сфинкс кивает и шипит нам:
— Погодите!
Но я годить не намерен, и Рыжий мне не указ. Толкаю дверь и оказываюсь в спальне, где пусто, как в склепе, никаких тебе удавленников или трупов с перерезанными венами.
— Ну и ну, — говорю. — Да здесь же нет никого!
Лэри дышит надо мной со свистом.
Горбач спрашивает:
— Кто же тогда запер?.."
"И тут с полки Лэри свешиваются ноги. Две. Лэри ахает и вцепляется мне в волосы. Ноги болтаются. Длинные, в черных чулках. На одной — белая туфля с каблуком, на другой — дырка в чулке, из которой торчат розовые пальцы.
Лэри хватается за сердце. Горбач закрывает глаза и мотает головой. Непонятно, с чего они так переживают? Она, конечно, страшненькая, но все же не настолько. Лучше живая Габи, чем повесившийся Черный. Так я считаю.
Габи — известная личность. Славится ростом, скудоумием и сексуальностью.
— Привет, — говорит она хриплым голосом алкоголички и нагибается к своим ходулям, что-то там подправляя и застегивая. Из-под свитера торчит розовая комбинация, в волосах — лимонные корочки из запасов Лэри. Лэри тихо стонет.
— Что ты здесь творишь? — спрашивает ее Горбач.
Габи, не отрываясь от чулок, ухмыляется фиолетовопомадной пастью. А с полки Лэри, как ответ Горбачу, свешивается Слепой. Местами — очень фиолетовый. Там, где она к нему приложилась. Расслабленно свешивается и со стуком роняет вниз белую туфлю.
— Мерси, — хрипит ему Габи, напяливая ее на свою лыжу. Стучит до двери, очень величественная и гордая собой, у порога ее перехватывает Рыжий — сводник сводником, все рыльце в пушку — и они удаляются: она — на голову выше него, он — виновато оглядывающийся.
— Моя кровать, моя кровать, — бормочет Лэри. — Они осквернили ее!
Сфинкс переспрашивает:
— Что, что? — и садится на пол приходить в себя.
Слепой соскакивает вниз. Рулю к нему и пристально вглядываюсь. Все-таки интересно.