Или если ей не хочется, чтобы ее считали несозревшей. Ты со мной согласна?
Русалка хмурит брови:
— Нет. Вы обо мне говорите? Откуда вы знаете, к чему я предрасположена, а к чему нет?
— Уж позволь мне судить. — сладко улыбается Душенька. Я-твоя-воспитательница-никогда-не-спорь-со-мной-дура! — Позволь мне судить, кто к чему предрасположен в этом заведении, душенька. Я ведь здесь работаю немало лет. У тебя там есть симпатия? В соседнем коридоре.
Русалка смеется. «Симпатия!» Так могла бы выразиться чья-нибудь прапрабабка.
— У меня нет там любовника, — говорит Русалка, перестав смеяться. — Но скоро будет. Я постараюсь, чтобы тот, кого вы обозвали «симпатией», им стал. Он еще не знает об этом, но скоро узнает.
— Ах, ты!.. — Душенька давит окурок о край стола, — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь, дурочка! Не успела вылезти из пеленок, а туда же — любовника ей! Ты еще слишком мала, а твоему кандидату в любовники голову надо оторвать, если он этого не понимает! Что я и сделаю сию же минуту! Как его зовут, этого идиота?
Русалка молчит. Она меня не слышала что ли? Ей вдруг становится грустно. Как здорово было бы сидеть здесь, выслушивая ругань Душеньки, если бы все это было правдой.
— Сфинкс, — говорит она с пугающей смелостью. — Это Сфинкс. Он еще не знает, что я выбрала его. Поэтому очень удивится, если вы явитесь отрывать ему голову.
Она злорадно отмечает изумление Душеньки и угасание ее боевого пыла.
— Сфинкс, — повторяет та, прикусив перламутровый ноготь.
— Что вы имеете в виду? — спрашивает Русалка чужим, нехорошим голосом.
— Безрукий, лысый… — Душенька загибает когтистые пальцы, перечисляя, — перенесший бог весть какое заболевание, которое так и не удалось диагностировать… Выглядит на все двадцать пять… Нет, определенно. На твоем месте, я бы поискала кого получше.