Я сплю и не сплю, я здесь и сейчас, на этой скамейке, но все остальное отползает прочь — надпись на стволе, разговор с Ральфом… Все, кроме меня, спящего, и моей девушки, той, что донашивает мои рубашки, спит на моих ногах, как в кресле, закутывается в рукава моих курток, исчезает с первыми признаками грозы и появляется с первыми лучами солнца. Самое удивительное в ней — чуткость к чужим настроениям, умение растворяться в воздухе, как только в том появляется необходимость.
Ветер доносит чьи-то голоса. Вздрагиваю и открываю глаза.
— Как ты сразу из-за всего просыпаешься, — огорченно говорит она. — Из-за каждого писка. Так нельзя. Человек должен спать долго и крепко.
— Похрапывая и вздымая волосатую грудь, — заканчиваю я. — Вот только я бы не назвал эти Песьи завывания писком. Интересно, что у них стряслось? Может, свежий вожак демонстрирует силу своих мускулов?
— Не такой уж он свежий.
Мне действительно трудно свыкнуться с мыслью, что Черный стал вожаком шестой. Хотя, по зрелом размышлении, там ему самое место. Трон Помпея даже не пришлось подгонять под новый размер, а Псы получили то, в чем всегда нуждались: сильную руку, придерживающую их за ошейник.
— Знаешь, — говорит Русалка, — что удивительно? Когда ты говоришь о Черном, у тебя даже голос меняется. Становится как будто не твой. Не понимаю, за что ты его так ненавидишь?
— Я тебе сто раз объяснял! — изумляюсь я.
— Объяснял. Но я твоим объяснениям не верю. Ты не настолько злопамятный, чтобы ненавидеть кого-то потому, что он когда-то, давным-давно, тебя обижал. Это на тебя не похоже.
Она настолько убеждена в своих словах, что мне становиться не по себе. Я вовсе не тот безупречный Сфинкс, которого она любит. Но и это не самое страшное. Самое страшное, что мне очень бы хотелось им быть. Правильным, добрым, всепрощающим парнем, который ей так нравится.
— Это очень на меня похоже. Это я и есть. Мои подлинные злобные эмоции!
Русалка даже не спорит. Прикусывает палец и погружается в задумчивость. Она не любит споров, не любит ничего доказывать и отстаивать свою точку зрения. От этого ее позиции не делаются слабее.
Легонько бодаю ее лбом:
— Эй, не уходи слишком далеко. Мне тебя там не видно.