Они начали путать дни, разговаривали все реже, все чаще забывали, кого из детей успели покормить, а кто остался голодным. Дважды Крысиная фея сбивалась с пути, и их дорога удлинялась на много часов.
И все-таки, отдавая последнего ребенка, он расплакался. Фея хлопнула его по спине:
— Перестань. Своих заведешь.
Она не была по-настоящему злой, но многого не понимала."
"История официанткиКаждый вечер, примерно в половине девятого, когда заканчивалась ее смена, она выходила на задний дворик кафе с объедками для кошек.
«Трещина между мирами, — думала она, вглядываясь в сгущающиеся вокруг синие сумерки. — Здесь. Сейчас». Как только становилось слишком темно, чтобы различать очертания сиреневого куста, растущего у забора в трех шагах от веранды, она уходила. Чувствуя себя отдохнувшей и полной сил, словно за полчаса ничегонеделанья из нее выветривались и усталость, и кухонный чад, и кухонные сплетни.
За эту привычку две другие девушки из кафе прозвали ее Принцессой.
— Вместо того, чтобы со всех ног мчаться к ребенку, торчит на заднем дворе чуть не по часу, каждый божий день. Хорошенькая из нее мать, ничего не скажешь. Да таких и близко к детям нельзя подпускать.
— По-моему, она оттого и торчит там, что ей неохота возиться с младенцем. Уж не знаю, на кого она его оставляет, бедняжку.
Иногда к обсуждению присоединялась сменщица.
— Ох, вы не видели этого младенца! Я бы к такому тоже не спешила.
— Может, папаша у него был толстый.
— Не знаю, как насчет толщины, но наверняка, урод, если малыш в него.
— Да уж не в мать. Она хоть и в крапинку, как перепелиное яйцо, но все же не страшилище.
Она не обращала внимания на подобные разговоры.