Дорога дорог

— Нет, нет, деньги я должен получить сейчас, иначе он с вами никуда не пойдет, — решительно заявил лавочник своему гостю, когда тот пообещал расплатиться с самим проводником по окончании похода. — Если вам удастся отыскать в джунглях тех, кто вам нужен, то, быть может, у вас пропадет охота платить, а нам бы не хотелось, чтобы с нашим охотником произошло какое-нибудь несчастье. Или чтобы он вернулся к нам без денег. Если же вы не вернетесь, а такое очень даже возможно, мне придется искать для своей дочери нового жениха и некому будет возместить нам ущерб, причиненный потерей этого.

— Сасф ласково похлопал Тофура по плечу."

"Разговор этот крайне не понравился юноше, а слова Сасфа о том, что в случае его гибели Дии придется искать нового жениха, придали ему решимости, когда дочь лавочника, услышав его свист, вышла к хлеву. Она устала за весь этот шумный, бурный, не похожий на другие день, и, если бы не слова Сасфа, Тофур, тоже изрядно утомившийся, вероятно, оставил бы ее в покое, послушался испуганных увещеваний и отпустил с миром.

Но мысль о том, что он может не вернуться из джунглей — тут лавочник был совершенно прав, — сделала его настойчивым.

Ему мешала ее тесная рубашка, руки, которыми она пыталась прикрыть грудь и живот. Почувствовав, что детские игры кончились и сейчас все будет всерьез, Дия по-настоящему испугалась. И Тофура — того, что он намеревался с ней сделать, и того, что сопротивлением своим может разозлить жениха, получившего на нее сегодня в глазах односельчан некоторые права.

Откажи она ему — он легко может найти утешение у какой-нибудь ее подруги, они и раньше, встречаясь с ним, глазки строили, а после победы над усачом и подавно мимо не пройдут, и станет она для всей деревни посмешищем, позором отца и матери.

Ласки юноши, быть может несколько грубые после выпитой им чимсы, становились все откровеннее, и цели своей они достигли — страх и стыд были забыты. Девушка, сделавшаяся в его руках мягче воска, начала тихо постанывать, покусывать губы, подбородок и плечи Тофура и наконец, обессилев, что-то жарко зашептала ему в ухо.

Он улыбнулся, поднял ее на руки и отнес в хлев. Хрюкающие и блеющие обитатели его были возмущены этим вторжением, но знакомый, хотя и слабый голос Дии успокоил их, и Тофур, уже не опасаясь, что их заметят хозяева дома или пришлые, приступил к обязанностям, выполнение которых он не мог откладывать до официальной церемонии, поскольку не знал, суждено ли ей состояться.