Он глег и хочет оставаться им — могучим, ужасным, победительным… О, эти проклятые холодные пальцы! Они копошатся у него в мозгу, как черви, хозяйничают, как в рабочем столе. Они заставляют, они вынуждают его снова стать человеком! Но будь они прокляты Тьмой Созидающей, Тьмой Всемогущей, он глег! Он… ""О, Чаг, кажется, я умираю… Зачем… Зачем ты позволила этому чернокожему рыться в моих мозгах?..""
3
Рассветное небо было серым от низких облаков, которые неподвижно висели над неласковым, отливающим сталью морем.
— Хорошо ли спалось, принцесса? Мало того что балдахина над головой нет, а вместо перин палубные доски, так еще и страшилище это взамен верной служанки! — приветствовала подругу Мисаурэнь, протягивая руку, чтобы погладить сидевшего на плече девушки певуна.
Батигар поморщилась: оставшиеся на ней лохмотья не спасали от острых когтей певуна, и она чувствовала — еще немного, и плечи ее превратятся в сплошную кровоточащую рану.
— Чапа уже дважды за последнее время подвергал мою жизнь смертельной опасности.
— Его вполне можно понять, я имею в виду матроса. — Эмрик протянул принцессе холщовый мешочек с галетами. — Угощайся и предложи Чапе, придется ему некоторое время обойтись без фруктов.
— Неужели на судне нет хотя бы сушеных фруктов? Уж этого-то добра здесь должно быть много — самый дешевый и хорошо сохраняющийся продукт.
Певун жалобно пискнул и отвернулся от предложенной галеты.
— Пресная вода в бочонке около мачты.
— Отлично, а где капитан? Уж, верно, он поделится с нами фруктами, если они у него есть. Или он еще спит? А кок?.. — Батигар осеклась, недоумевающе вглядываясь в хмурые, озабоченные лица.