Но к сожалению, утешить ее Макару было решительно нечем.
— Я, конечно, не оставлю тебя без помощи, — сказал он, сцепив перед собой пальцы, — но нам в любом случае следует развестись.
***Всю дорогу к особняку Арсен молчал, глядя в окно, один раз только посмотрел на Эву, когда повернулся, чтобы переложить себе на руки уснувшую у него под боком Машку. И не поздно совсем было, а уснула. Арсен устроил ее на коленях, а когда приехали, все так же молча отнес в детскую.
Потом Эва слышала, как он вызвал Алексея, и они надолго закрылись в кабинете.
Эва вспоминала и проматывала в голове каждое мучительное мгновение их объятий, она видела, что Макар не просто не хотел ее отпускать, он НЕ МОГ этого сделать. И она не хотела, она так истосковалась без него, так легко было думать, что она может без него, пока не почувствовала на себе его руки, а в глаза ей не заглянули его глаза.
Воспоминания сами, без спроса, наползали оттуда, куда Эва их когда-то затолкала и наглухо заколотила досками. Теперь она безуспешно пыталась с ними справиться, но ничего не помогало, перед ней один за другим мелькали кадры из прошлой жизни, и везде был он, Макар. В машине, на кухне, в постели, в душе, одетый, раздетый, смеющийся, жующий, хмурый, и Эва бессильно хваталась за простыни, моля в темноту: «Не мучай меня, Мак, пожалуйста, уходи».
Уснула где-то под утро, под мерные шаги Ямпольского, которые слышала через две стены. Проснулась невыспавшаяся, уставшая, как будто по ней проехались катком, а когда спустилась завтракать, выяснилось, что Арсен уже уехал в город.
Целый день она снова провела в подготовке, а вечером после ужина, на который успел прибыть верный своему слову Ямпольский, Эва устроилась в холле, чтобы разложить оставшиеся фото и выбрать лучшие — в одном зале оставалась целая незанятая стена.
— Арсен, ты мне не поможешь? — заглянула она в кабинет. Конечно, если бы он ушел спать, ни за что не стала бы беспокоить, но раз сидит и перебирает какие-то бумажки…
Муж не отказал, спустился с ней в холл, уселся на пол возле разложенных снимков и уложился максимум в десять минут, Эва тайком только вздыхала.