И отступить не успела, хоть и дернулась.
— А я рискну, Зажигалочка, попробую, — прервал ее Виталий, наклонившись так, словно сомневался, что она слышит. И вновь, как в поезде вчера, обхватил Таню рукой за талию, не позволив отойти. — И ты тоже рискнешь, я уверен. Не тот ты человек, чтоб перед вызовом пасовать. Хоть и давишь свой огонек…
И вот на этом месте, когда Таня уже вполне созрела ему многое ответить, даже вспылить внутри успела, Виталий взял и прижался своим ртом к ее губам. И захват руки на ее поясе не ослабил.
Она не успела напомнить себе ни о гормонах, ни о естественной, выработанной эволюцией, тягу самки к сильному “альфа-самцу”, способному дать жизнеспособное потомство. Пусть Таня вообще не стремилась род продолжать. Но эволюция, будь она неладна!
Но все это вспыхнуло и пронеслось, погасло в ее сознании. А вот кровь запылала просто, и внутри обожгло огнем. Ей дыхание стало враз не нужно. И сердце перестало умещаться в груди, пусть Таня и знала, что это физически невозможно.
Плевать!
Виталий не ходил вокруг да около.
Весь огромный, мощный, жесткий. Сильный. Обхватил уже двумя руками, потянул вверх, вынудив привстать на носочки. Окружил собой.
Вдох. Выдох. Отрывистый довольный полустон."
"Его? Ее? Таня не разбирала.
А Виталий не пустил, вновь на себя дернул, перехватил затылок рукой. Опять набросился на губы: давил, втягивал, языком в рот ворвался.
И по-новой полыхнуло. Рвануло жаром от него к ней. От нее к Виталию. Теперь всю ее разом обожгло. Заколотило, будто она впервые в жизни целовалась. Да еще как!
Сдалась, закрыла веки, полностью отдавшись этому поцелую.
Стакан упал.
Без разницы снова. Крышка спасла их от брызг, а все остальное… Все сгорело в этом огне. Она сама обняла его шею. Пальцы давили на его затылок. Цеплялись за коротко стриженные волосы. Забыла о своей сдержанности. Об отстраненности, о разумном отношении. Что не знает ничего о нем.