Другие пассажиры перешептываются и косятся на нас.
— Девушка, сядьте, пожалуйста! — уже настойчивее просит стюардесса.
— Вы не понимаете, я должна отсюда выйти, — смотрю ей в глаза, как будто она моя последняя надежда.
Понимаю, что если самолёт сейчас взлетит, то я просто окончательно сойду с ума.
Стюардесса явно собирается мне петь и дальше, что я должна сесть и пристегнуться, но вместо этого, нас обеих пошатнуло. Самолёт, все это время уверенно выруливающий на взлетную полосу, тормозит. Причём не очень плавно.
По салону тут же проносятся возгласы. Я бросаю взгляд в иллюминатор и четко вижу, как замедляется движение асфальта за стеклом. Это замечает и стюардесса.
— Я очень вас прошу. Сядьте, — бросает она спешно и исчезает из виду.
А я так стою в проходе, вцепившись пальцами в спинку кресла. Сердце в груди стучит настолько громко, что заглушает все происходящее вокруг. Самолёт полностью останавливается под настороженный гул пассажиров.
Бортпроводницы стараются держать лицо, но, видимо, сами не до конца понимают, что вообще происходит.
— Уважаемые пассажиры, с вами на связи командир корабля. Наша авиакомпания приносит свои извинения за возникновение нештатной ситуации. Прошу проявить вас терпение, а гражданку Громову Анжелику Александровну покинуть борт. Вас ждёт муж.
Возмущения среди пассажиров лишь возрастают, а мое сердце летить куда-то вниз. Даже не взглянув на свою мать, я просто считаю шаги до выхода, с трудом передвигая ноги.
— Вы Громова? — та самая стюардесса, что пыталась усадить меня обратно в кресло, теперь удивлённо округляет глаза.
Я уверенно трясу головой. Громова. И никак иначе.
— Вот бы ради меня кто так заморочился. Самолёт остановил... — чуть ли не с завистью вздыхает стюардесса и тянется к рычагу на двери самолёта.
— Да. Он умеет удивлять, — нервно шепчу самой себе, когда меня обдает потоком холодного воздуха.
И это не отрезвляет. Пульс вибрирует по моим венам, заставляя меня дрожать.
Ватными ногами делаю шаг на уже подъехавший трап, цепляясь пальцами за перила. Скольжу взглядом вниз по ступеням, задерживая на самой нижней. И потом, перестав дышать, провожу его дальше.
Я знаю, что увижу. А точнее, кого. И в этот раз никак ошибок. Я вообще не верю в поисходящее. Так, наверное, не бывает. Но сейчас все именно так...
Вальяжно расстегнутая куртка и руки, засунутые в карманы чёрных джинсов. Марк подпирает собой дверь перронного автобуса.