— Моему внуку или внучке сейчас нужно твоё правильное питание. Пол еще неизвестен?
Я отрицательно качаю головой:
— На узи не показывает.
— Ну ничего, — отец Марка неожиданно подмигивает мне. — К лету все узнаем. Когда дата росписи?
— Через две недели, — встревает Марк.
Виктор Петрович задумчиво замолкает, словно подсчитывая про себя.
— Нет, — жестко выдает он, переводя взгляд на сына. — Я завтра утром улетаю в Москву на несколько недель. Поэтому организуем небольшое семейное торжество в конце декабря.
— Пап, — глаза Марка расширяются, — мы вообще не планировали банкеты и прочую лабуду. Ведь так? — он впивается в меня глазами, в глубине которых сверкает правильный и такой нужный ему ответ.
И во мне борются две крайности. В мои ближайшие планы разговоры о белом платье и близко не стояли, но раз уж я этим могу еще раз заставить желваки Марка трястись, то почему бы и.
— Нет, — приподнимаю уголки губ и даже на языке становится слаще, когда лицо Марка недоуменно вытягивается.
Мой будущий муж стискивает в ладони вилку так, что напрягаются жилы на руке, подчеркивая тёмные рисунки татуировок на ней.
— Вот и прекрасно, — подытоживает Громов старший. — Значит, я попрошу своего помощника связаться с вашим загсом и поменять дату росписи. Он вам потом ее сообщит. Свадьба будет тихой, но нужных нам журналистов пригласят. Ресторан вам организуют. Кольца без бриллиантов. Обычное золото. Хорошего ювелира вам найдут.
Он не повышает голос. Не грубит. Но от невозмутимого тона ползут колючие мурашки по спине.
А меня точно не сажают в золотую клетку? Потому что каждое наставление Громова старшего как щелчок замка. Мне монотонно раскладывают мою будущую жизнь по полочкам. Хлопаю ресницами, отстраненно смотря на салатницу перед собой.