— Как ты смотришь на то, что все твои люди, которые сейчас едут с тобой, умрут? — в её голосе появились стальные нотки."
"Игривость исчезла. Теперь она была серьёзной, деловой. Василиса показывала истинную сущность — хладнокровную убийцу, для которой человеческие жизни не значат ничего.
Я давил рукой на заларак в надежде пробить её сердце. Артефакт входил глубже, но всё равно упирался в какую-то защиту, словно грудная клетка была сделана из стали.
Следом погиб водитель. Тот же небрежный взмах руки, то же мгновенное превращение в пыль.
Я убрал заларак. Сука! Бесполезно с ней сражаться в лоб.
— Павлуша, не заставляй маму силой забирать твою силу, — покачала головой с притворным сожалением. — Это очень больно… А мамочка не хочет причинять боль своему любимому сынишке.
В её голосе звучала фальшивая забота. Она произносила слова о боли с таким же выражением, с каким обсуждала бы погоду.
— Правда? — вытащил заларак и убрал в пространственное кольцо.
— Выживала! — её глаза сверкнули, и в них появился холодный огонь.
Маска притворной нежности слетела. На лице проступило истинное выражение — хищное, жестокое, полное ненависти ко всему миру.
— Становилась сильнее. И теперь я хочу то, что моё, — последние слова она процедила сквозь зубы.
В её голосе слышалась многолетняя обида, копившаяся годами злость. Василиса считала, что мир ей что-то должен, и теперь пришло время получить свой долг.
— Прости, — пожал плечами — это всё, на что меня хватило. — Но кровь и сила моя. О! У меня идея! Найди себе мужика, залети и роди ещё.
— Пробовала, — тут же ответила женщина.
В её голосе не было ни сожаления, ни печали. Только констатация факта, как отчёт о проделанной работе.
— Не помогло. Пришлось за собой убирать, — произнесла это тоном, которым другие говорят о мытье посуды.
Охренеть она больная… Убивала своих детей, если не подходили под требования.
— В тебе открылась эта сила, — сжала кулак, и воздух вокруг начал дрожать от магического напряжения. — Я должна была её получить, но… — Василиса усмехнулась горько. — Как обычно бывает, лучшее достаётся нашим детям.
В её словах слышалась обида матерей на детей, которые превзошли родителей. Но в устах этой твари звучало особенно извращённо.
— Так что мы с тобой, лапочка, решаем? — голос снова стал мурлыкающим, почти ласковым.