И принялись развлекаться каждый на свой манер, но очень шустро и снорово, как будто всю жизнь только этим и занимались.
Антон приставил ствол автомата к стеклу правой передней двери, дал длиннющую очередь, прошивая старшего машины и водилу, и тотчас же кувыркнулся вправо, уступая место шагнувшему вперед Мо. В это же время Джо страшным ударом приклада вынес стекло задней правой двери и прянул в сторону — стоявший наготове Барин сунул в салон мощный фонарь с галогеновой лампой и включил его, освещая и слепя тех, кто был на заднем сиденье.
— Это ты о чем? — поинтересовался Антон, машинально глядя на часы и подсчитывая примерное время силовой фазы — это мы тут с вами рассматривали все в Деталях, а на самом деле с момента въезда переднего джипа в сдвоенную очередь до последнего выстрела Мо прошло едва ли тридцать секунд!
— Это Коран, — пояснил Мо, продолжая целиться в Йраба.
— Он; по-моему, вообще ничего не понял. Опусти ствол, — распорядился Антон и с тревогой поинтересовался у осматривавшего передний джип Севера:
— Как?
— Нету, — пошарив лучом фонарика по салону, доложи» Север. — Одни «духи».
— Сделав знак Барину и Джо, чтобы вытащили забрызганного кровью араба наружу, Антон, отобрав у Севера фонарик, самолично осмотрел багажники — на всякий случай.
— Рот закрой, когда не спрашивают! — Антон сунул ствольный срез, теплый еще, остро воняющий порохом, под нос арабу и поинтересовался на английском:
— Ты меня понимаешь? Если нет, придется тебя расстрелять.
Араб часто заморгал, щурясь от ослепительного луча Баринова фонаря, и энергично просипел в приставленный ствол:
— Да, да, я понимаю! Я некоторое время жил в Европе.
— Мне совершенно все равно, где ты жил, — буркнул Антон. — Где женщина?
— Осталась в лагере Руслана, — во взгляде араба явственно обозначилось удивление. — Откуда вы знаете про женщину?
— Почему она там осталась?! — возмутился Антон. — Почему ты не взял ее с собой?! Она что — плохо тебе служила?
— Она нехорошо обошлась со мной… в последний раз, — араб опустил взгляд.