Его всего трясло. Майка промокла насквозь, пульс бил набатом в висках. Он сел в постели и отбросил одеяло в сторону. Громко выругался, но ужас видения никак не хотел его покидать. Черное озеро. Он знал его. В его родном городе, там, где жили Оболонские, был парк. А посередине парка — озеро с уточками. Безмятежное, тихое место. Рядом беседки для пикника, высокие сосны. Отчего в его сне озеро стало символом смерти? Почему оно явилось снова, вместе с убегающей Дашенькой? И почему Маша бежала следом за Дашей?
У Облонского не было ответа на эти вопросы.
Вокруг что-то было не так. Воздух… было нечем дышать. Вся спальня наполнилась едким дымом.
«Пожар!» — ужаснулся Облонский.
— Маша! — схватил за плечи спящую, как убитая, невесту. — Маша, проснись! Что-то случилось!
Она не реагировала.
Он натянул на себя джинсы, футболку — первое, что попалось под руку — и бросился к двери. Отшатнулся обратно. Первый этаж пылал. Пламя подбиралось к лестнице, и одного взгляда хватало, чтобы понять — им не выбраться.
Владимир захлопнул дверь, подбежал к окну. Распахнул его, впустил свежий воздух и глянул вниз. Можно было попытаться спрыгнуть, карниз на первом этаже уцелел.
— Маша!
Схватил невесту за плечи, снова принялся трясти, но она никак не открывала глаза. Дым — едкий, гадкий — пробирался в щель под дверью спальни, заполнял все пространство и дышать стало почти невозможно.
— Да что же это такое?! Где, черт возьми, службы, которым я каждый месяц плачу деньги?!
Будто отвечая на его вопрос, вдалеке послышались сирены пожарных машин.
Он растерянно осмотрелся по сторонам. Времени на спасение почти не оставалось. Заметил сотовый телефон, лежащий на прикроватной тумбе, засунул его в карман джинсов. Склонился над Марией. Она дышала, но как-то странно, едва ощутимо."
"Сгреб в охапку ее вместе с покрывалом, и тут заметил, что она заснула, не сняв с себя вещи. Значит, так и не дошла до ванной комнаты.
Размышлять об этой странности было некогда.
Он упал на спину, приняв весь удар от падения на себя. Боль — резкая, неприятная, пронзила спину и ребра, но он не обращал на нее внимание.
Бросился к лежащей на боку невесте. Та тихо застонала.
— Маша! Очнись, Машенька! — принялся шлепать ее по щекам Облонский.
— Вова… мне плохо… так плохо… — прошептала она.