Одна на двоих. Эта тайна поселилась у меня внутри, и от того, что она во мне, я чувствую себя очень счастливой.
Муж быстро несет меня вниз по каменным ступеням. Сворачивает направо, и мы оказываемся в просторной кухне-столовой.
На широком деревянном столе стоит шампанское и почему-то шесть хрустальных бокалов.
Владимир осторожно опускает меня на пол.
— Здесь все оформлено в деревенском стиле. Французы называют его «Прованс», — поясняет он.
Я брожу по огромной кухне и рассматриваю светлые шкафчики.
Пробка шумно вылетает из бутылки. С улыбкой оборачиваюсь. Владимир наливает шампанское в бокалы.
— За наш новый дом, — протягивает мне бокал он.
— Но ведь… мы его еще не купили? Может, шампанское не надо было открывать? — пугаюсь я. — Его, наверное, оставили для тех, кто точно готов приобрести дом…
Владимир загадочно улыбается.
— Машенька, мы его уже купили.
— Как, купили?
— Мой отец нам его подарил.
— Нам подарили дом, а ты молчал?
— Я хотел сделать тебе сюрприз.
Владимир поворачивается к маленькой двери, ведущей из кухни на террасу.
— Больше можно не прятаться! Заходите уже, — громко произносит он.
Дверь открывается, и я вижу на пороге королеву Божену в потрясающем летнем платье нежного кремового цвета. На миг мне даже становится неловко, что я в джинсах и футболке.
У Божены в руках серебряный поднос с угощениями. За ней следом заходят отец Владимира Николай Сергеевич, средний брат Николай и его жена Наташа.
— Ну, что, добро пожаловать домой! — громко произносит Божена и подносит нам с Владимиром угощения. — У нас такая традиция, Машенька. Вся семья должна прийти в новый дом к молодым и поздравить их с новосельем. Нам всем хочется, чтобы вы с Владимиром чувствовали себя в этом доме счастливыми.
— Кажется, мы уже счастливы.
Наполненные шампанским бокалы звонко стукаются друг о друга. Нам наперебой желают счастья и достатка, а главное — детей.
— Дом пуст, если в нем не слышен детский смех, — улыбается нам Божена. — Так что, мы ждем! Желательно сразу двоих! Верно, Николай Сергеевич?
— Верно, верно, — бурчит мой свекр. Он почти не улыбается, но в его глазах радость. Ее не скроешь, как бы он не старался казаться важным.