— Мне было незачем его брать, поэтому накопилось дней шестьдесят. Так что если я возьму недельку, против никто не будет.
— Билеты я тебе куплю, — быстро сказала Лелька, зажмурившись от неловкости. Она была уверена, что он будет возражать, и не ошиблась.
— Билеты в свой отпуск я куплю сам. — Голос его был сух и непреклонен. — Я не бомж, и ты — не сумасшедшая меценатка. И не придумывай ничего. Ты вовсе не нанимаешь меня на работу охранником своего сына.
— Нет? — Она лукаво приподняла бровь.
— Нет. Я решил провести отпуск в Казани и провести время с Максимом.
— О’кей. — Лелька засмеялась. — Дима, — он внимательно посмотрел ей в глаза, — спасибо тебе.
— Мама, а ты знаешь, что в Казани пеньки с глазами? — приставал к Лельке возбужденный Максим, когда она везла его и Дмитрия с вокзала. Пять дней поездки пролетели как один миг. Казалось, только вчера она отвозила сына на вокзал, где у вагона их ждал Воронов со спортивной сумкой через плечо, и вот тебе пожалуйста, они уже едут обратно.
У Лельки перед глазами стояло недовольное лицо Гоголина, когда он узнал, что у команды олимпиадников будет нежданный попутчик.
— Это ваш знакомый? — кисло спросил он у Лельки, когда радостный Максим обнаружил, что Дима едет с ними в одном вагоне, и бурно рассказывал друзьям, какой он замечательный и как им будет с ним весело и здорово.
— Да, едет в командировку и заодно присмотрит за Максимом, — непринужденно ответила она, пристально изучая лицо директора.
"— Это наша работа. — Тон у Гоголина стал еще более кислым. Сметана бы свернулась. — Общение с детьми нам в радость, тем более с такими. Гордость школы. Гордость города. И я надеюсь, что при правильном подходе — гордость страны.
— А какой подход правильный? — уточнила Лелька.
— Творческо-педагогический. Понимаете, Любовь Павловна, ваш сын и другие мальчики сейчас находятся в таком ранимом возрасте, что любое грубое воздействие может привести к непоправимому результату.