Она прокручивала экран вверх-вниз, глядя то на свое фото, то на фото Гловера.
Тейтум выхватил телефон у нее из рук.
– Пойдем, – сказал он. – Об этом нет смысла беспокоиться. Лучше осмотрим церковь.
* * *В безлюдном зале было немногим теплее, чем на улице. Справа от входа – доска объявлений, в центре которой размещен большой портрет Кэтрин Лэм. Над ним – надпись: «Светлая память» изящными буквами, а под фотографией написано: «Кэтрин Лэм, 1991–2016». Вокруг портрета прикреплены десятки других снимков, в тусклом свете их трудно разглядеть.
Зои оглядела фотографии на доске. На них была Кэтрин с другими людьми, вероятно прихожанами. На некоторых снимках они стояли и улыбались в камеру, на других были сняты за разными делами. Вот Кэтрин красит стену, держа в руках большую кисть, на лице мазок белой краски. А вот Кэтрин стоит на коленях перед клумбой, ее руки по локоть в грязи; она беседует с юношей, который ей помогает.
– В церкви как будто никого, но свечи зажжены недавно, – сказал Тейтум, осматривая стол. – Наверное, прихожане соорудили мемориал утром, перед тем как уйти на работу.
Он прав. Цветы тоже свежие. На столе преобладали белые лилии и гвоздики, и у Зои возникло ощущение, что цветы были из одного магазина. Может, один из прихожан работал флористом?
Рядом с коллажем висела еще одна доска с расписанием на месяц и несколькими объявлениями. К ней прикреплен рукописный перечень фамилий; приглядевшись, Зои поняла, что это список добровольцев, которые вызвались готовить еду для пастора Лэма в эти скорбные дни.
Бентли поняла, что местных прихожан связывает глубокое чувство общности.