Рассказ о младенце Алике, отнятой у Гранкиной квартире, о том, чьей дочерью является ее невестка, Булкина выслушала, не изменив выражения лица и не сказав ни слова. Так же молча она принесла деньги и расплатилась со мной. И лишь на пороге, открывая мне дверь, она процедила:
– Если в прессу просочится хоть намек на то, чем вы занимались, мой ответ вам не придется по вкусу.
Я не стал клясться в собственной порядочности, покинул квартиру без лишних разговоров, вышел на улицу и остановился.
В детстве одноклассники дали Оле Воробьевой кличку – глазастая, ушастая беда.
Деньги, которые я только что получил от Булкиной за работу, тяжелой ледяной гирей оттягивали карман.
– Доброго дня, Ванечка, – произнес непритворно ласковый женский голос. – Все ли у тебя в порядке, ангел мой?
Я постарался говорить весело:
– Матушка Амвросия, все замечательно.
– Где же мне еще находиться? – произнесла монахиня. – Нельзя хозяйство без пригляда оставить. Приезжай! Пирожки с капустой пекутся, коврижка медовая готова. Или ты на постные щи согласишься?
– Съем все, – пообещал я.
– Свежо предание, да верится с трудом, – засмеялась монахиня, – у тебя, поди, что-то случилось?
– Только хорошее, – заверил я, – матушка Амвросия, один мой приятель попросил передать для вашей обители пожертвование. Можно я его привезу?
– Спаси Господи, Ванечка, мы как раз лестницу в нашем детском доме ремонтировать решили, каждая копейка кстати, – обрадовалась Амвросия, – имя благодетеля назови! Молиться за него станем.
Просьба застала меня врасплох.
– Зачем за него молиться? – удивился я.
– В благодарность за его пожертвование, – пояснила монахиня.
– А-а-а-а, понятно, – протянул я, – он просил его имя не называть.
– Хорошо, Ванечка, тогда за тебя помолюсь, – пообещала женщина.
– Меня не крестили, – напомнил я.