Вертясь волчком, Елисей отбивался от двух наседающих на него горцев, успевая наносить ответные удары. Пара минут такой схватки, и горцы отвели коней от повозки, начав объезжать ее по кругу. Воспользовавшись передышкой, парень сделал несколько глубоких вдохов, уравнивая дыхание, и тут из-под повозки раздался негромкий выстрел. Находившийся левее от повозки горец, схватившись за грудь, начал медленно заваливаться на бок.
«Мишка, паршивец. И ведь попал, – сообразив, усмехнулся про себя Елисей. – Лишь бы наружу не вылез.
Второй горец, сообразив, что рядом с повозкой ему безопаснее, пришпорил коня и ринулся в новую атаку. Сбросив его удар по касательной, парень ткнул концом шашки ему в лицо и тут же пригнулся, пропуская над собой обратный удар противника. Шагнув в сторону так, чтобы оказаться левее сидящего верхом на коне горца, Елисей резким кистевым ударом шлепнул его коня плашмя, заставив шарахнуться в сторону, и тут же рубанул абрека по плечу.
Воспользовавшись образовавшейся паузой, Елисей быстро осмотрелся и, приметив, что горцы наседают на рабочих, а те отбиваются разряженными ружьями, парень ринулся на помощь.
Понимая, что время уходит, горцы начали спешиваться. И вот теперь пятеро рубак, размахивая шашками, принялись теснить рабочих к кромке леса.
Вот тут и пригодилась Елисею наука деда Святослава. Перехватив кинжал обратным хватом, парень окунулся в состояние транса, которое всегда приходило, едва только он начинал подобную пляску. Тело само делало свое дело, а сознание словно наблюдало за телом со стороны.
Только теперь он вдруг понял, почему дед Святослав называл тренировки пляской. Это и вправду был танец. Танец смерти. Стремительный и непредсказуемый. Стремительный разворот вокруг своей оси, и кончик шашки рассекает горло одного горца, взмах левой рукой, и клинок второго отброшен зажатым в ней кинжалом.