— Если чего хорошее происходит, никто знать не знает, ведать не ведает. А если дурость какая случается — то все знают. Но я пока не про то. Я про веревку, на которой генерал висел. Савушкин все наши лавки обошел, ни приказчики, ни хозяева не помнят — покупал у них кто чужой веревку, или нет.
Понравилось, как пристав выразился — не та веревка, на которой Калиновский повесился, или его повесили, а та, на которой висел. Дипломатично.
— Жаль, — вздохнул я. Впрочем, и не надеялся, что поиски покупателя нам что-то дадут.
— Антон Евлампиевич, понимаю, вы сейчас почти один на хозяйстве, но будет время, посмотрите кое-что по своим учетам, — попросил я. — Не регистрировался ли у вас некий Никита Николаевич Мещеряков? Лет этак тридцать-тридцать пять.
— Никак, фамилию камердинера беглого узнали? — заинтересовался Ухтомский. — Выдал—таки старый Яков страшную тайну?
— Выдать-то выдал, но не все тайну. С Мещеряковым еще кто-то был, но Яков уперся — не видел, не слышал.
— Ничего, все узнаем, все выясним, — утешил меня Ухтомский. — Через неделю народ вернется, сам займусь. А журнал я нынче же посмотрю. Хозяева в гостиницах нынче пуганые, порядок блюдут."
"Хозяев мы изрядно понапугали, когда смерть Борноволкова расследовали. Но есть такое свойство человеческой памяти — короткая она.
Если Мещеряков останавливался в гостинице перед тем, как поехать в Ивачево, если его паспорт приносили в полицейский участок, если в гостиничном регистрационном журнале его отметили, если верно указан пункт, из которого он прибыл в Череповец… В общем, сплошное если.
Так, вроде и все. Озадачил я пристава. Надеюсь, Ухтомского не отвлекут на что-то иное, типа драки больных в земской больнице. А, вот еще что…
— Про Вавилова мы начали разговор, да отвлеклись, — напомнил я приставу.
— Точно, начали о нем разговор, — кивнул Ухтомский. — Федор Смирнов доложил — Вавилов дома сидит, заперся, со вчерашнего дня водку пьет и зубами стучит. Истопник сказал, что после исправника купец целый вечер на сына орал. А нынче опасается, что судебный следователь в гости зайдет.
Водку пьет? Тогда хорошо, что я к нему не пошел. Смысла нет воспитывать пьяного.
— Хотел я зайти, но Василий Яковлевич меня очень просил купца не трогать.