Неохотно отворачиваюсь, открываю дверь и выхожу вместе с Элиотом.
– Чувак, я глаз не сомкнул, – заявляет Элиот, садясь в машину. – До чего баба ненасытная!
– Да ну? – Мой голос сочится сарказмом. Последнее, что я хотел бы услышать, – подробный отчет о ночных похождениях братца.
– Как насчет тебя, большой босс? Расстался наконец с девственностью?
Взглядом велю ему отвалить.
Элиот хохочет.
– Чувак, ну ты и дерганый сукин сын! – Он сдвигает бейсбольную кепку «Саундерс» на лицо и устраивается поудобнее, чтобы вздремнуть.
Делаю музыку погромче. Теперь попробуй-ка поспать, Лелиот!
Да, я завидую брату: и с женщинами у него все просто, и со сном… и вовсе он не сукин сын.
Проверка прошлого Хосе Луиса Родригеса выявила штраф за хранение марихуаны. Никаких судимостей или приводов за сексуальные домогательства. Не вмешайся я, возможно, вчера он совершил бы свое первое преступление. Мелкий придурок покуривает травку. Надеюсь, он не делает этого при Ане, и надеюсь, что она не курит.
Открыв письмо Андреа, посылаю текст договора на печать в кабинете в Эскала.
В дверь стучат.
– Привет, большой босс! Пошли проветримся! – говорит Элиот, заглядывая внутрь. Ага, дитятко пробудилось.
Запах сосен, влажной земли и поздней весны как целительный бальзам на мою разгоряченную голову.
Даже в детстве такие моменты безмятежного счастья случались не слишком часто. Не так-то просто это было – выдернуть меня из невидимого стеклянного шара, за стенки которого не пробивались ни тепло, ни любовь. Я всегда оставался в нем один на один с самим собой, самый одинокий ребенок в мире.
Элиот трещит без умолку, я порой согласно мычу. Идя вдоль галечного берега Вилламет, мыслями я возвращаюсь к Анастейше. Впервые за долгое время я жду чего-то с приятным нетерпением. Согласится ли она на мое предложение?
Вспоминаю, как она спала рядом со мной, такая нежная и хрупкая… В паху возникает возбуждение. Я мог бы разбудить и трахнуть ее еще утром – это было бы что-то новенькое.