— Что этот Лют и кто такие бродники? Это из тех, кто на Дону да на Днепре проживают и грабежами промышляют? Или те, что на Бугу и Дунае? — спрашивал я.
На самом деле бродниками называли многих, даже город Берладу то и дело причисляли к этому явлению. Но я так и не понял, кто они. Больше разбойники или же формирующийся этнос, не нашедшие себя в системе княжеств люди? Напрашивается сравнение бродников с казаками и это имеет смысл.
— Из половецких бродников, — ответил Боброк. — Из тех, кто на порогах промышляет.
Значит, это враги Руси, вопреки тому, что и православные. Один из факторов, почему русские земли лишились полноценной торговли с Византией не только половцы, не столько венецианцы и понукаемые ими греки, но и всякого рода разбойники на реках. Тут главенство у бродников.
Что-то у меня негативное отношение к этим людям выстраивается, а еще ни с каким бродником не общался. Может быть потому, что они предали русичей во время битвы на реке Калке? В той, иной, реальности бродники при первой серьезной опасности для себя нарушили все договоренности с русскими князьями, выманили Мстислава Киевского и способствовали полнейшему разгрому монголами русского войска.
— Получилось узнать о нем что-нибудь, о Люте? Какова техника боя, есть ли травмы? — спросил я.
— Нет, но… — замялся Боброк.
— Говори! — повелел я.
— Если не будет Люта, то у Горыни особого выбора не станет, кому доверить свою правду.
— Я понял тебя. Но, а вдруг прознает кто о таком? Сколь отмываться придется от грязи? — я пристально посмотрел на десятника. — Прознают? Или уверен, что получится сладить дело?
Я спрашивал с нажимом, так как на самом деле идея выглядела весьма привлекательной, чтобы ее отвергать.