Конечно, у меня не было возможности так уж часто наблюдать его затылок в последнее время — да и вообще, ведь мы не так уж давно знакомы в реальности — но я абсолютно уверена, что это — его затылок. И его любимый серый свитер с высоким воротом на шнуровке. Дима пару раз говорил, что купил его, когда ездил в Лондон с каким-то своим приятелем, и что этот свитер от какого-то модного английского дома, из высококачественной шерсти и стоит больше, чем отечественный автомобиль.
Я смеялась, что тогда обязательно должна сделать в этом свитере пару селфи, а он очень серьезно сказал, что я могу забрать хоть все его вещи, включая трусы и носки, но этот свитер — святое.
Там, за столом с моей бывшей лучшей подругой, сидит мой теперешний молодой человек.
Кривлюсь, потому что словосочетание «молодой человека» как будто из прошлого, из той эпохи, когда первокурсницы с косичками приводили молодого комсомольца знакомиться со своей интеллигентной семьей.
Если я встану, подойду и просто посмотрю на них — кто увидит меня первой?
Если я просто буду сидеть и сделаю вид, что ничего не знаю — что будет потом?
Может, это не Ленка вовсе?
Честно говоря, мне было бы легче перенести эту грязь, если бы мой Призрак ходил «налево» с какой-нибудь другой женщиной.
Мало ли людей с похожими голосами.
Назойливое воспоминание все-таки прорывается через мои попытки заглушить прошлое.
Чашка с надписью «Елена» — в жутких розочках и с потертой позолотой.
Если бы Ленка могла быть чашкой — то именно такой.
Или это во мне говорит злость?
Снова потихоньку поворачиваю голову в сторону «сладкой парочки», и на этот раз они сидят так, словно нарочно позируют — хорошо видно Ленкино лицо, хорошо виден профиль моего Призрака.
Я бы хотела ошибаться, но теперь это просто невозможно — они не дали мне шанса.
Мою хрупкую надежду на то, что они могут быть просто каким-то образом знакомы, разбивает Ленкина попытка взять Диму за руку. Она так старается, что тянется через весь стол, сжимает свои пальцы поверх его ладони.