Скорее уж удивляет, что услыхал, говорил-то Антон Павлович, в душевность с доверительностью играя, тихонечко, едва ли не на ухо.
— Ага… так-то да, таскают оттудова траву… ну, и Охотники, и те, кто промысла пытает.
— Какого?
— Этого самого, — Метелька не удержался и щёлкнул Савку по лбу. — Тоже не ведаешь?
— Откуда мне.
— Ну да… ты ж барчук, а оно-то так незаконное… ну, если на-сам, а вот артелью уже можно, только надобно эту… документацию выправить. И учёт там, дозволения всякие. Замаешься, в общем.
И потому с дозволениями, полагаю, особо никто не возится.
— Да и хабар весь приберут по государевым ценам. Ага… там половина от нормальной, ежели и будет, то уже ладно. Вот народец и так ходит. Кто рисковый. Я, может, тоже… хотя не знаю… там же ж твари и так-то тень человека жрёт, если он не охотник. Видал я таких… правда, если фарт есть, то за одну ходку поднять можно столько, что до конца жизни хватит.
Интересно.
Очень даже интересно. А ещё понятнее, для чего Савка нужен. Не иконы краденые оценивать, это можно, но мелковато.
"— Только правда в ином-то… — Метелька заёрзал и, оглянувшись воровато, наклонился, зашептал едва ли не в самое ухо. — Там нет травы, которая исцеляет. И ничего-то там нет для исцеления, а вот трава или кровь… это да, дорогие. Чем темнее, тем дороже. Силы в них, стало быть, больше… вот…
— И для чего их используют? — также шёпотом спрашиваю.
— Так… известно… дурь варят. Такую, которая любому дарнику мозг отшибти способная.
По своему делу.
На синтез дури? А что, образование он получил. Сомневаюсь, что нынешние технологии переработки наркоты требуют сильно сложного оборудования. Скорее уж все так, что Антон Павлович, случись ему получить хороший запас травы, крепко свои дела поправит.
А Савка…
Плевать ему на Савку. Тем паче тот и без того покойник.
Сволочь. Я ж говорил.
А я в людях редко ошибаюсь. И потому протягиваю Метельке конфету.
— Спасибо, — говорю. — За помощь.
— Так… это… — Метелька смущается, потому как вряд ли с ним делились не из страха или желания откупиться, но просто так. — Не за что…
И конфету принимает, прячет за пазуху, а потом, вздохнув тяжко, произносит:
— Хороший ты парень, Савка… жаль, что помрёшь скоро.