Тут-то ещё знают Еремея, а где в ином месте мигом в каталажку сунут до выяснения.
Так себе перспектива.
— На машине если, то тоже до первого поста. Если ещё доедем. Сургат, говорю же ж, не дурак. Иначе попробуем. Мозырь в городе не один такой. Не скажу, что среди этого сброда любовь царит со взаимопониманием, скорее уж не упустят они случая чужого куска к себе прирезать. Да и Сургата многие тихо ненавидят.
А потому вполне можно сделать так, что проблем Сургату прибавится. Убить, может, и не убьют, но нервы попортить смогут.
— Вы же пока в приюте посидите.
— А не сунется?
Как-то слабой защитой приют выглядел.
— Напрямки-то нет… приют под крылом Синода, а их злить — себе дороже. Была история… старая уже… дом призрения одного дурака заинтересовал очень. Выкупить хотел. А когда не продали, то и подпалил. Много народу погибло при пожаре. А после пожара, когда Синод прислал пару дознавателей и исповедника одного, столько же ушло, кто на виселицу, кто на каторгу. Нет, напролом не полезут, тем паче знаючи, что вы там и сидите себе тихонько.
Еремей осёкся и головой покачал.
— Я тоже дурак. Надо было кончать Сургата. Раньше ещё. Пусть не самому, да… способ найти можно, было бы желание.
А желания не было.
Он ведь знал, что умирает. И как-то не особо противился. Наверняка мог бы отыскать, если не целителя, то хоть кого-то… должны быть способы. Лекарства. Что-то иное, ведь люди с миром нави давно взаимодействуют, и если научились полыньи разрабатывать, то и способы лечения придумали бы.
Еремей из таких, которым цель нужна. Или хотя бы понимание, что живут они правильно. А у него ни цели, ни понимания, но одно лишь чувство вины, которое оправдательным приговором не заткнёшь.
И в Савке он не Савку видит, а шанс… искупить эту вину?
Переиграть всё снова?
Я хреновый психолог, но тут глубоких познаний и не надо, чтобы понять.
— В общем… будем так разбираться. Теперь по остальному… — взгляд его тяжёлый уставился на Метельку, который так и застыл с эклером в одной руке и надкушенной корзиночкой в другой. В чём-то его понимаю. Здешние пирожные — это нечто. То ли не ел их Савка давно, то ли они тут безо всяких улучшителей чистым натурпродуктом, но вкусно.
Просто умопомрачительно вкусно.
— Во времена давние всё было чутка иначе. Охотники на ту сторону хаживали, конечно, но не так, как ныне.