Я вдыхаю запах его парфюма и расслабляюсь. Позволяю голове кружиться от выпитого шампанского и просто дышу.
Захар тоже молчит. Чувствую, как упирается подбородком мне в висок. Вроде бы и гладким, но к утру щетина явно уже будет колоться. Даже губу прикусываю, подавляя желание провести по его подбородку пальцем.
— Кажется, я выпила немного больше шампанского, чем следовало. Это не очень хорошо.
— Тебе плохо? — отзывается, сперва прочистив горло.
— Нет, но я устала.
— Сегодня был напряжённый день.
— Угу.
Немного приобнимая за плечо, когда заканчивается песня, Зернов ведёт меня к лифту.
— Мне на двенадцатый, — говорю, когда заходим в лифт.
Захар жмёт кнопку, не отпуская моего плеча. Кажется, что даже притискивает чуть ближе. Я поднимаю глаза, почему-то очень хочется посмотреть ему в лицо. Но почти натыкаюсь губами на подбородок.
Вдох получается рваным, желание спонтанным, но я беру и прикасаюсь губами чуть ниже его губ. Вижу, как дёргается кадык, когда Зернов сглатывает.
— Это слишком странно, да? — шепчу, и мои губы в движении едва ощутимо касаются его.
— Возможно, — отзывается тихо.
— Это потому что ты видел меня… в медицинском смысле?
— Нет, — лёгкая усмешка трогает его губы. — Это потому что я помню тебя от бантов и до впервые накрашенных губ.
— Тебе нравились мои накрашенные губы?
— Угу.
— А сейчас?
— И сейчас. Иначе бы я вышел ещё на своём десятом.
А потом Захар меня целует. Его губы накрывают мои, раздвигают мягко и осторожно. Пробуют на вкус, спрашивают разрешения. И я даю его. Мой остров безопасности открывает мне новые грани.
И мне они нравятся.
Когда двери лифта открываются, я выхожу первой. Захар выходит за мной, но у двери моего номера тормозит, опёршись рукой о косяк, когда я уже оказываюсь за порогом.
— Тебе, как вампиру, требуется приглашение? — выгибаю бровь и улыбаюсь.
— Скорее разрешение, — в ответ зеркалит улыбку.
— Письменное?
— Можно и письменное.
— А такое подойдёт? — делаю к нему шаг, сжимаю пальцы на вороте рубашки и тянусь губами к его.
Со стороны, наверное, интересная картина, но, думаю, эти стены и пооткровеннее видали.
Тяну Зернова на себя, давая разрешение на действия нам обоим. Всё равно черту мы уже переступили, и поздно о чём-то сожалеть. Да и зачем сожалеть-то? Мы оба свободны, никого не обманываем.