Надеюсь, подобных эпизодов будет немного.
Перед обедом меня вызывает шеф. Приказываю себе успокоиться и не нервничать понапрасну. Вредно. А начальник… ну на то он и начальник, что с него взять.
Однако аудиенция оказывается не такой напряжённой. Шеф чем-то озабочен, и даже не делает мне никаких замечаний. Просто принимает документы, едва мазнув по листам взглядом, ставит подпись и возвращает.
Я сгребаю всё обратно в папку и собираюсь быстренько делать ноги, пока он вдруг что-то не вспомнил и не прицепился.
Эта встреча царапает неприятным ощущением, и я неосознанно касаюсь ладонью своего живота.
«Извини, Вика, мне жаль. Ты не виновата, но должна понимать, что это значит для меня. Мне сложно смириться, что в моей жизни не будет детей. А ты… ты обязательно найдёшь того, кому будет не важен этот твой… дефект»
Дефект. Вот как он тогда это назвал.
Помню, как осела прямо на пол в прихожей, когда за ним закрылась дверь.
И вот сейчас мне почему-то захотелось, чтобы он узнал о моём положении как можно позже.
Но мне не хочется, чтобы он знал. Не знаю… Какое-то нерациональное внутреннее ощущение.
Илья, коротко поздоровавшись, проходит в кабинет шефа. Секретарь ушла на обед, в приёмной никого. Внезапно я как-то неуклюже перехватываю папку с документами, и она падает, рассыпав бумаги по полу.
Я присаживаюсь, чтобы собрать всё, когда до меня вдруг доносится обрывок разговора через неплотно прикрытую дверь.
— Илья, почему до сих пор не утверждён «***дин»? Какие-то проблемы с сертификацией?
— Есть некоторые, — отвечает мой бывший. — Комиссию не устраивают клинические исследования некоторых групп. Мы не можем получить допуск к употреблению препарата у беременных и лактирующих.
— Это снизит значительно его стоимость. Всё же было нормально, что не устраивает комиссию?
— Отчет одного из практиков о побочных эффектах.