Не было сомнений – там кто-то был увлечён приятным временем препровождения в обществе представителя противоположного пола. Об этом свидетельствовали низкий мужской шёпот и тоненьких женский приглушённый хохот.
И дела бы мне не было до чьих-то утех, если бы мой слух чётко не уловил хриплое «кисёныш». Так Слава назвал меня ласково в постели, или когда ему очень нужно что-то было. Чаще всего именно постель и нужна была в этих случаях.
Помню, как сжалось всё внутри, а мозг пытался придумать этому правдоподобное объяснение.
– Чёрт!
Я сказала это вслух и довольно громко, хотя не собиралась. И что вообще за реакция такая? Разве влюблённая невеста при виде таких стараний жениха с другой девушкой не должна истерично закричать или лишиться чувств?
Но я впала в ступор и просто, словно в видео, которое поставили на замедленную скорость, наблюдала, как Слава отрывается от студентки, спешно застёгивает штаны.
– И?
– И? – тупо за ним повторила я.
А потом осознала. В его глазах было не раскаяние, не страх меня потерять, даже не печаль перед неизбежной ссорой и расставанием. Нет. В его глазах были равнодушие и совсем немного досады. И непонятно, то ли от того, что я их застала и теперь нашу, так и не состоявшуюся семью, ждёт крах, то ли потому, что я не дала им закончить.
– Ань, только давай без концертов и мордобоя, ладно?
– Угу, – я кивнула, и тут же почувствовала острое желание или начать тот самый мордобой, или просто банально разрыдаться.
Но Сикорский просто пожал плечами и со скучающим видом осмотрел меня с головы до ног.
– Ань, я вообще удивлён, что ты заметила нас. У тебя ж в голове одни формулы. Ты в постели едва ли не теорему Пифагора шепчешь вместо имени моего. Так чего ты хотела?
Действительно, чего я, дура набитая, хотела? Любви, наверное…
Янка смотрела на меня своими огромными глазами, полными слёз.