— Девятнадцать лет, — зачем-то отмечаю для себя возраст.
Глава 2
Катя"
"Просыпаюсь с ужасной болью в горле, в голову будто песка насыпали, а тело ломит так, что хочется отправиться на тот свет, спасибо папочке, удружил. Вокруг царит полная тишина, слегка приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь вокруг. Обстановка мне незнакома, сил практически не остается, и я снова падаю на подушку. Это же надо было так вляпаться, двадцать первый век, а меня продали, как какой-то товар и кто? Родной отец! Он, конечно, на отца года никогда не тянул, но отдать меня в счет долга — это даже для него слишком.
Внезапно слышатся приближающиеся шаги и дверь в комнату распахивается, а следом появляется незнакомый мне мужчина.
— Очнулась? — выплевывает он, подходя ближе к кровати, — хорошо.
Я продолжаю молчать, и не только потому, что в горле саднит. Этот мужчина одним своим присутствием наводит на меня ужас. Нет он не уродлив, от него не разит потом и алкоголем, как от тех подонков, что забрали меня из родного дома, потому что папочка задолжал денег.
«Ты вообще, о чем думаешь, Катя?» — это все температура, вот точно, никак иначе.
— Екатерина Стрельцова, значит, — усмехается он, рассматривая мой паспорт.
— А Вы, я так понимаю, Граф? — набравшись смелости, спрашиваю я, уверенная в том, что это и есть тот самый Граф, о котором постоянно твердил один из тех похотливых ублюдков. Как они там говорили?
«Ты подарочек для Графа?»
По крайней мере он не выглядит, как зек, откинувшийся пару дней назад, как те трое.
— Граф? — мужчина хмурится, а с лица его исчезает усмешка, — какое отношение ты имеешь к Графу? — интересуется вкрадчиво. Вряд ли бы он стал говорить о себе в третьем лице, значит я ошиблась, но в таком случае я ничего не понимаю, как я здесь оказалась? Кто этот мужчина?
— Кто Вы? — спрашиваю хрипло, морщась от неприятного ощущения в горле.
— Я задал тебе вопрос, — сухо отвечает он, игнорируя мой вопрос.
— Я Вам тоже, — парирую, откуда только смелость берется? Он же меня как щепку может раздавить, вон ручища какие огромные.
— Послушай меня, Котенок, — тянет он, практически шипя, — ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.