Подозреваю, он просто не хочет расставаться со своей новой зазнобой, − дёргает уголком губ Ади.
− Ого, у него новая зазноба появилась? – округляю глаза. – Когда он успел?
− Да недавно. Но уже все уши прожужжал, какая она растакая. У девчонки отец мебельщик. И Вайк попросился к нему в подмастерья, чтобы чаще видеть свою ненаглядную.
− Надо же. А Джил скорее всего поступит в академию скоро, − замечаю, внимательно наблюдая за другом.
− Это было бы замечательно. Он очень умный малый.
− А ты? Как думаешь жить дальше? – подбираюсь я наконец к самому сложному вопросу.
− У меня нет другого выхода.
− Есть. Ты можешь рассказать мне и принять нашу помощь.
− Не могу, Мираж. Просто не могу, − Адаль вздыхает, часто моргая, чтобы не дать волю слезам. – Я очень ценю твою поддержку. Но не вправе просить помощи у твоей семьи. Не вправе вмешивать тебя в эту грязь.
И вот как пробиться через это упрямство?
− Скажи хотя бы одно… твой враг сэйнарец?
− Нет. Он не сэйнарец.
Сказать, что меня не удовлетворяет этот ответ, это по сути ничего не сказать. Но Адаль твёрдо стоит на своём и я понимаю, что переупрямить друга мне не удастся. По крайней мере, пока что. Ладно, я подожду. Я могу быть терпеливой, кто бы что там ни думал.
После завтрака я предлагаю Ади заняться нашим артефактом. Ну а что? И от переживаний отвлечёмся, и полезным делом будем заняты.
И проводим за работой почти весь день, сделав небольшой перерыв на обед. Нам даже удаётся наконец нащупать решение нашей главной проблемы, то есть воспроизведения двигающегося изображения. За несколько часов у нас с Адаль появляется первое экспериментальное плетение, способное выдать простенькую картинку машущей руки.
От друга я ухожу уже ближе к вечеру. Усталая, но довольная.
Однако стоит мне выйти из покоев Адаль, и я сразу понимаю, что что-то случилось. Слишком уж хмурыми выглядят ожидающие меня братья Гур.
− Что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце снова сжимается от тревоги. Набрасываю на всех нас полог неслышимости, чтобы можно было свободно говорить.