– Теперь понимаешь, насколько был неправ в своих выводах? Понимаешь, насколько ты нужен, важен и дорог? Тебя любит твоя будущая жена. И, надеюсь, со временем ты поймёшь, что у тебя есть семья, которая тоже искренне любит тебя и беспокоится – мы с Мэл и Асханом. Что бы ты ни думал по этому поводу. Мэл, кстати, тоже рвётся тебя проведать, так что завтра ждите нас в гости.
Под впечатлением от этой отповеди Азим даже не сразу находится с ответом. Я буквально чувствую, как его распирают эмоции. И ободряюще сжимаю его плечо.
"Как же этот мужественный и сильный мужчина неуверен в себе, когда речь идёт о том, насколько он важен для своих близких. Только за это я бы голыми руками придушила его родителей, так искалечивших веру Азима в себя и в близких людей. Они умудрились практически полностью уничтожить его чувство собственной значимости, как личности, в оторванности от титула и выполняемых обязанностей. Заставили поверить, что никому он не нужен сам по себе.
Но ничего. С этим я справлюсь.
− Я… тронут, дядя. Спасибо тебе, − прокашлявшись, наконец выдавливает Азим. – И буду очень рад повидаться с Мэл.
− Хорошо. Тогда оставляю тебя в надёжных руках Николь и хали Тафира, − кивает всё ещё хмурый король. – Увидимся завтра. Николь, ещё раз благодарю за то, что ты здесь.
− Не за что… дядюшка, − улыбаюсь ему немного смущённо. – Я здесь по велению сердца.
После ухода его величества, в спальню тихо проскальзывает лекарь, готовый приступить к осмотру и лечению.
И хоть Азим явно не испытывает от этого восторга, он безропотно позволяет уложить себя обратно и потом молча терпит пока пожилой целитель работает. Мне же приходиться очень сильно сдерживаться, чтобы не разразиться новыми рыданиями при виде сине-чёрной паутины сосудов, проступивших вокруг уже затянувшейся, но пока воспалённой, раны на боку любимого.
Провозившись больше получаса, хали Тафир остаётся очень довольным. И даже мне со стороны заметно, что чернота немного спала, гематомы поблекли, а воспаление почти прошло.
Подробно объяснив, как ухаживать за больным, чем кормить, что позволять, и чего ни в коем случае не делать, уставший целитель уходит, наконец оставляя нас наедине. И я снова позволяю себе присесть рядом с Азимом, со щемящим сердцем рассматривая его исхудалое лицо.
Открыв глаза, он отвечает мне не менее внимательным и жадным взглядом.
− До сих пор не могу поверить, что ты здесь, − дёргаются его губы в усталой улыбке.