А еще в бассейне я чуть не стала второй Карениной. Нет, мне не под поезд захотелось броситься. Как влюбленная Анна на глазах у светского общества чуть не бросилась к Вронскому, свалившемуся с лошади, так и я чуть не устремилась к Платону с громким криком.
То-то Юля удивилась бы, что я так сильно об ее отце пекусь.
Но хватит думать о себе.
Тем более, Платон очень тяжело дышит, вцепившись до побледневших костяшек в поручни лифта.
— Вам плохо? В глазах не темнеет? Хотите на меня опереться?
Я не могу оставаться в стороне, если ему нужна поддержка.
— Стой, где стоишь. И перестань уже выкать, чтоб тебя! Опереться… Во мне же весу в два раза больше!
— Я в армии изучала первую помощь! Знаю, как делать непрямой массаж сердца, искусственное дыхание и даже интубацию!
— Интубацию, говоришь? — медленно и двусмысленно тянет он.
Чувствую, как вспыхивают щеки.
— Это не то, что вы подумали. Это когда в горло…
Платон смотрит на меня в упор, как кот смотрит на воробья за окном, и я окончательно тушуюсь.
— Так что там с горлом?... Я весь во внимании.
Голос у него низкий, охрипший. А грудь вздымается слишком часто. Его шатает, и пусть он издевается надо мной, уж это я отличить могу, но и приступ в бассейне нельзя со счетов сбрасывать.
— Можно я измерю ваш пульс?
Платон протягивает мне руку, и я зажимаю вену на запястье. Но его близость, жар его кожи под моими пальцами мешают сосредоточиться даже на банальном счете. Я только чувствую биение его сердца, и оно частое, рваное, стремительное, будто Платон бежал марафон.
— У вас заболело сердце в бассейне? Что вы почувствовали?
Хочу отпустить его руку, все равно подсчитать ничего не могу, но Платон той же рукой перехватывает мою за кисть и тянет на себя. Кладет мою ладонь себе на грудь, в районе сердца
— Сначала здесь…
Он ведет мои пальцы ниже. Подушечками пальцев я будто пересчитываю ему ребра.
— А потом здесь.
Останавливается, не сводя с меня взгляда.
— Так что со мной, доктор?
Моя рука начинает жить своей жизнью.
Пальцами обвожу ребра, веду по линии пресса к правой стороне его торса, поднимаюсь к плоскому темному соску. Скольжу подушечками к шее, где вижу, как бьется синяя бугристая жилка. И чуть выше, возле уха, обвожу пожелтевший засос, оставленный там моими же зубами три дня назад.
Попытки убедить себя, что произошедшее в номере отеля было лишь моим сном, разбиваются об этот реальный синяк на его коже.