Именно так в его рацион плотно вошли бублики да печенья, которые, по уму, давать было тоже рано, но отбирать их у него теперь не решался даже Костя. Но человеческую еду, даже пюрированную, Егору есть еще рано.
В итоге мать и дитя оказались в порочном круге, в котором одна не могла придерживаться своего решения до конца, второй — получал желаемое после нескольких часов истерики. А третий просто тянул на себе все остальное.
Егор уже выучил ритуал. Если хорошенько покричать, то непривычная еда и резиновая соска исчезнут, а появится родная и теплая грудь.
Все это я и объясняю Косте, а еще озвучиваю выводы, к которым пришла.
Они однозначные — с грудным кормлением надо заканчивать.
Костя бледнеет.
Легко представить, какой по силе будет истерика нашего спящего ангелочка, если грудь он так и не получит.
— Но как завязывать? — шепчет он. — Юля первая сдастся. Она не выдерживает его плач…
— Знаю, поэтому Юле придется уехать. Ненадолго, всего на пару дней. Это один из гарантированных методов.
— Уезжать обязательно?
— Консультант сказала, что да. Пока Юля будет рядом с сыном, мы ничего не добьемся.
Костя кивает.
— И на это время, ты останешься у нас?
По уму, чтобы помочь Косте, мне нужно переехать к Дмитриевым.
Не могу видеть Платона дольше нескольких минут. Не хочу позволять сандаловому аромату наполнять мои легкие так, чтобы потом, всю дорогу до дома, пытаться отдышаться.
Последние два дня я Платона почти не вижу, и меня это устраивает. Когда он возвращается домой, я уже в дверях. Я убегаю, едва ли не на задержке дыхания, сопротивляясь древесным ноткам всем своим благоразумием.
Остаться же на ночь — значит, лишний раз испытать себя на прочность.
Мотаю головой и отвожу взгляд на исписанные листы, лишь бы не смотреть на Костю.
— Нет, нет. Оставаться у вас я не смогу… Тем более, мама в Омск улетела, и Яков там один. Я буду приезжать рано утром, как сейчас, а вечером уезжать домой.